Иванов Дмитрий – Ну, здравствуй, перестройка! (страница 12)

– Ладно, потом поговорим, сплёвывает борец и пытается уйти.

Двоечка в челюсть укладывает его на клумбу рядом со своими товарищами. С размаху бью ногой по роже, чтобы было потом что ему вспомнить.

– Толя, не надо, – хватает меня за руку Женька. – Убьёшь же или покалечишь.

– Жень, они вшестером девушку прессуют, и меня бы замесили, если бы не вы. Надо их сдать в ДНД, – говорю я.

– Мы ничего не сделали, отпустят нас, – храбро говорит девушка из их компании.

– Отпустят, но личности установят и сообщат куда следует, – говорю я. – Если хоть раз ещё к Наташе подойдёте, яйца оторву, и это не метафора!

– Чё-чё? – не поняла бандитка.

– Не для красного словца сказал, натурально оторву, вы же без охраны ходите и не всемером? Вот потом и не жалуйтесь, – поясняю я смысл слова.

– Знаю я их, – говорит Наташа, прижимаясь к моей руке. Одноклассник это мой – Черепанов Игорь, вернулся с зоны недавно.

– Черепанов? – радуется Женька. – Ой, зря тебя по УДО выпустили! Мы уже дважды тебя дома не заставали, а ты ходишь и девушкам угрожаешь?

Короче, всё-таки отвели мы местную банду в опорный пункт, а я был удостоен поцелуя от Наташки под насмешливый взгляд Женьки. Никаких сближений я с ней не планирую, по факту, подставила она меня. Так бы взял с собой пару ребят с секции, Бейбута того же. Да даже Аркаша, как выяснилось недавно, может напугать хулиганов… в темноте.

Дома ждёт Бейбут, какой-то чуйкой понявший, что я только что с кем-то дрался.

– Чё за наезды? Кто? – первые его слова. – Мог бы меня взять!

– Наркомана? Ты меня за косяк продашь же, – несправедливо ворчу я, ибо так мой друг поступить точно не сможет.

Ушёл в душ, а когда вернулся, у меня на кровати появилась беззащитная и хрупкая фигурка Ленки в тонком халатике, тоже, видно, пришла прощения просить.

– Ты такой молодец! Спас нас! А я все духи свои вылила, хорошо с собой были, чтобы запах отбить! Толя – надежный товарищ! Да? – сразу стала подлизываться она.

– Лен, я на тренировке три часа фигачил, потом один против семерых дрался, сил нет, – надавил на жалость я. – Да и злюсь я на вас ещё, выгонят из школы. Не тебя, так Бейбута, куда ему потом идти? В бандиты? Короче, спать иди, не зли меня!

– Ты – мавр! Я тебя боюсь! – восхищенно сказала лиса Ленка, чмокнув меня в щёку, – и конфликт погас сам собой.

– Как они так делают? – вслух спросил Бейбут.

«Взрослеть стал парень, правильные вопросы задаёт!» – подумал я засыпая.

Очередная политинформация. Ленинградская речь Горбачева, наконец, напечатана в центральной прессе.

«Всем нам надо перестраиваться, всем!» – сказал генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв.

«В принципе, он прав», – думаю я. – «Но дьявол обожает детали».

Этот год ещё не принесёт ничего особенного, а вот на следующий год начнутся серьёзные изменения, да ещё и авария эта, Чернобыльская. Как её предотвратить? Ни одной мысли нет пока. Если только через Светку влезть в доверие к генсеку, но Светка писала, что они почти не общаются с ним, а маму с папой замучили уже разные просители. И тут я ещё.

Сдаю контрольные, в субботу последний звонок для третьего курса, потом у них экзамены, а я домой поеду. Причем две недели буду жить один, так как мои уедут в ГДР. Бабуля специально со мной согласовала день прибытия, сто раз спросила про билеты, которые я купил. Получается так: я приеду после обеда, а утром на следующий день они уедут по путевке. Если бы не мой приезд, бабуля ни в какой ГДР не поехала, корову кормить и доить надо, молоко продавать! Ведь клиентская база у бабушки наработана. Короче, буду вести жизнь деревенского труженика! Я бы домой раньше уехал, но подвязался с танцами этими, да ещё и первого июня у Наташки днюха, и я приглашён к ней на дачу. Я уже морально простил её, не умею долго быть злым, но не поеду, уже буду в Ростове. В июле поеду в КЛШ, потом фестиваль в Москве, ещё месяц в деревне и колхоз! Что? Я не могу не поехать туда, ведь я обязан пример показывать, комсорг же, как бы.

– А что скажет на это комсорг? – слышу я голос Кима.

– Не согласен я! – отвечаю «по-шариковски» я, встав и пытаясь понять, про что меня спросили.

«Собачье сердце» ещё не вышло на экраны и меня понимают буквально.

– Это ясно, что не согласен, а что делать? – спрашивает математичка Ирина Игоревна.

Она комсомолка ещё и приписана к нашей комсомольской ячейке почему-то.

– Конечно, комсомолец и не должен быть согласен со спаиваньем населения страны! – громко говорит Ленка, думаю для того чтобы помочь мне понять, про что была речь.

Ленка – баба умная. Местами.

Что ж про «трезвость – норма жизни» я могу поговорить, знаю, какие меры будут предприняты партией, и чем грозит антиалкогольная кампания.

Глава 11

Собрание закончилось моим триумфом. Будущим. Я подхалимски приписал себе все будущие меры, которые предпримет Горбачёв – и повышение цен и вырубка виноградников.

– Да, потребление алкоголя на душу населения упадёт, но официальное потребление, а не реальное! А разные там самогоноварение и нелегальная продажа алкоголя расцветут, – продолжаю я беседу на эту тему уже в кругу товарищей в своей комнате вечером. – Не считаю, что алкоголь нужно запрещать совсем, борьба с ним не должна вестись запретительными мерами.

– Я слышал, в США был сухой закон, там мафия спиртным торговала, – вставил слово умный Аркаша.

– Мафию! Давайте играть в мафию! – загорелась Ленка.

– Народу мало, – отмахивается Колесников. – А знаешь, сколько людей от алкоголя погибло? А ты против запрета!

– А знаешь, сколько людей благодаря алкоголю не умерло? А сколько родилось благодаря ему? – парирую я.

– Точно! По пьяни много семей сошлось! – говорит Малышев. – Выпил, и девчонка уже симпатичная, да и добрее к тебе! Так и до детей недалеко!

Ржём.

– Что значит, «не умерло»? – не понял Колесников. И мне, кстати, что трезвому, что пьяному всё равно, красивее никто не кажется.

– Ну, стрессы там всякие, депрессию алкоголь снимает, – зачем-то начинаю говорить я, ведь точно не поймут меня советские дети.

– Какой ещё стресс? Какая депрессия? – заинтересовался Бейбут.

– Ты вообще молчи, наркоман, – пихает его в бок Ленка, она ещё зла на него за анашу.

Девочка ведь не знала и слова такого раньше, а уж что это не просто травка, а наркотик, ей и в голову прийти не могло.

– Наших бьют! – раздался стук в дверь и женский голосок.

Выбегаем на улицу мимо офигевшего вахтера, и, точно – драка! Только не наших бьют, а наши бьют. Здоровенная деваха с третьего курса, имя, как водится, не помню, сцепилась на стадионе с двумя спортсменками. Одна из них уже сидит на дорожке и не дергается, вторая ещё сопротивляется, но силы не равны. Наша комсомолка выше на голову. Идти разнимать бабскую драку неохота, а надо. Слишком много людей меня уже заметили на улице, а значит, будут вопросы – а почему я промолчал и ушёл? И нет ли в этом, какого-либо комсомольского косяка? Кое-как разнял. Оказалось, драка из-за парня, причем, неместного.

– Лен! – говорю я толстенькой, но симпотной девушке. – Что тебе, наших парней мало? Ты чего к спортсменам полезла! Ладно, сейчас их две девки было, а если будет целая команда?

– Наши парни на меня и не смотрят, – всхлипывает у меня на плече забияка.

– Неправда! Ты очень привлекательная, всё при тебе! Грудь, вон, трешка, не меньше! – успокаиваю я.

– Я толстая… – не верит мне она.

Пришлось налить ей чуток коньяка, были у меня остатки во фляжке. Сидим втроём – я, Бейбут и Петька Колесников, чего он не ушёл – неясно.

Лена рыдать перестала, и даже улыбаться начала.

– Вот видишь, мы стресс сняли, – говорю я Колесникову. – Жаль, нету больше алкашки.

Выглядываю в окно и кричу соседке, которая греет уши в наших посиделках, тоже раскрыв окно.

– Синицкая! Алкашка есть?

– Есть! Но шляется где-то, – не поняла меня Оля.

– Да я не про Лукарь! – чуть не заржал я.

– У меня есть дома! – неожиданно говорит Колесников. – Сейчас сбегаю!

– Да не надо, хватит уже, – машу рукой.

– Давай вместе сходим! – говорит толстенькая Лена. – Ничего не хватит.

Они уходят.

– Ты понял теперь, наркоша, чем надо стресс снимать? – спрашиваю я у друга, но тот презрительно фыркает.