Иванна Осипова – Шип и хаос. Факультет отверженных (страница 49)

Гас стал мне так дорог. Я не представляла дня, в котором не будет его строгого взгляда или незаметной помощи. Он многому мог научить нас, как тогда, во время практикума по призыву защитницы Глунадр. Только я и он, необычные объятия и сплетение даров. Зоуи сказала, что мы с деканом очень подходим друг другу.

Наши дары похожи…

— Не уходи! Пожалуйста, Гас! — Я нежно погладила его по щеке, решаясь на последнее средство. — Ох, мамочки!

Я прижалась губами к приоткрытым губам Гастона. Много раз видела в таверне, как целуются парочки, но кто б мне сейчас подсказал, как сделать это по-настоящему жарко и правильно.

Губы у Гаса были на удивление тёплые, и я ощущала его дыхание. Я целовала его, как умела, зажмурившись и забывая дышать сама. Моя ладонь так и лежала на груди Гаса: я не увидела, но почувствовала силу взметнувшегося пламени. Дар ожил и потянулся ко мне.

От счастья у меня закружилась голова или от поцелуя?

Моё имя стало его первыми словами:

— Кирсти…

Не сразу, но я осознала, что это уже Гастон целует меня: уверенно и горячо. Уж он-то точно знал, что делать. Любовь и желание в его прикосновениях заставили совсем потерять голову. Это было сладко и волнующе. Я будто оглохла и слышала лишь стук собственного сердца. На миг я забыла, что мы сидим на каменном полу грязной камеры, а корпус рушится в пожаре. Гас обнимал меня, гладил по волосам и целовал, целовал, целовал…

— Думал, ты ненавидишь меня? — хрипло прошептал он, отрываясь от моих губ.

— Это был Дикий шип. Не я. — Я покраснела и уткнулась носом в шею Гастона.

Он пропах дымом, кровью и потом, но я всё равно полной грудью вдыхала запах любимого человека. Любимого?!

Невозможно поверить. Всё-таки я позабыла обещание маме. Моё сердце было заполнено до краёв. Я была готова отречься от собственного прошлого, от самой себя. Скажи кто-нибудь сейчас умереть, чтобы Гастон жил, и я соглашусь без раздумий.

Гас откинулся, устало опираясь о стену. В лице смешались отчаянье и сомнения.

— Кирсти… Всё равно ты мой дерзкий Дикий шип. Зацепила сердце — не выдрать.

Он оставался опьянён долгими поцелуями, но постепенно возвращался к реальности. И это ему будто не очень нравилось, но я увидела в Эссаре приговор для себя.

— А ты хотел бы? — Моя радость сменилась разочарованием. — Хочешь избавиться от Дикого шипа?

Я посмотрела Гастону в глаза: серые, как булыжная мостовая после дождя, тяжёлый и печальный взгляд. Эссар был старше, и я догадывалась о боли, что когда-то ранила его. Не знаю, что это было, какие потери и разочарования, но он нёс их в себе, лелеял, как единственную ценность. Мама то же долго не решалась поверить своему торговцу, снова отдать жизнь в руки мужчины. Прошлое часто мешает нам стать счастливыми. Я всё понимала, но меня затопили обида и горечь.

— Не бывает простых ответов, Кирсти, — после длительного молчания, ответил он. — Сложные ответы нуждаются во времени и правильном месте.

Гас закрылся от меня за стеной сдержанности и немногословия. Отвернувшись, я проглотила подступившие слёзы. Как же больно! Я ожидала признания, а получила…

— Ты отличная боевая подруга. — Он нашёл в темноте мою руку и осторожно сжал пальцы. — Спасибо, Кирстен Шип.

Я вздохнула. Эссар был прав, наверное, не время говорить о чувствах и будущем, если враг не побеждён, а мы сидим запертые в подземелье. Коснувшись ключа под рубахой, я сказала:

— Дверь в лабораторию. У меня есть ключ.

— Хм… Громовой голос в моём видении не был отголоском безумия?

— Считай меня богиней-пророчицей. — Я натянуто улыбнулась.

Я помогла Гастону подняться. Каждое движение давалось ему с трудом. Мы медленно продвигались вдоль стены. Гасу было непросто, но я поддерживала его, следила за уровнем магии. Он заметил и успокоил:

— Не тревожься. Я в сознании и сам договорюсь с хаосом.

Я не стала настаивать. К тому же мы уже добрались до нужного места у противоположной стены комнаты.

— Магическая завеса, — протянув руку, пояснила я.

В другой руке я держала ключ, где светились руны, а Эссар думал не только о формуле моего отца.

— Урса, должно быть, вывела всех из подземелья, — сказал он, разглядывая стену. — Надеюсь, ректор отправит стражу и магов из охраны тушить пожар. Америусу не выгодно уничтожение факультета отверженных.

— Почему же он не следит за порядком в Академии и позволяет нападать? — Во мне вспыхнуло возмущение, стоило вспомнить о пострадавших, разгроме в лазарете и на галереях.

— Он не рассчитывал, что не всё в его власти. Элизи не бросает слов на ветер, — криво усмехнулся Гастон. — Стихийникам не нужно весомого повода, чтобы напакостить магам хаоса. Мы… поссорились, и она вложила пару нужных мыслей в горячие головы.

— Это не пакость, а преступление! И почему?! Потому что её бросили?! — не сдержалась я.

— Они не считают нас людьми, а с насекомыми можно поступать как угодно. Академия вдалбливает эту истину стихийникам с первого курса. — Он вдруг посмотрел мне в лицо. — Откуда ты знаешь про…

— Что Элизи дали от ворот поворот? Я не спала тогда, в лазарете.

Эссар помрачнел, но больше ничего не сказал. Он полностью погрузился в распутывание магии вокруг тайной двери. Я видела тонкий контур и знакомые руны на стене.

— Кто бы подумал, что дочь Люика окажется в Академии, — пробормотал Гастон, ощупывая каменную кладку. — Дашь мне ключ? Он проводник и поможет мне увидеть скрытое.

— Я вижу. Руны и дверь, но нет замка.

Сняв с шеи ключ, я протянула его Эссару. Стоило выпустить вещицу из рук, как стена стала просто грязной стеной.

— Теперь вижу! — воскликнул Гас.

Он немного повозился, затем использовал несколько формул, и перед нами проступила неровная поверхность обычной деревянной двери. Мы вошли в лабораторию Константа Люика.

46

Я сидела на скамье среди кустов шиповника, покрытых молодой листвой. Летнее солнце пригревало, знаменуя начало будущего зноя, но не могло согреть мою душу. Казалось, какая-то её часть навсегда заточена в темноте и холоде.

Никого не хотелось видеть, поэтому я спряталась в тихом уголке старого кладбища, принесла свежие цветы для Жюли, поговорила с маленькой колдуньей, выплеснув горечь. Серый могильный камень оказался хорошим слушателем, и мне стало немного легче.

Успокоение продлилось недолго, и теперь я сидела на скамье, терзаемая прежними печалями. Отсюда была видна статуя богини Глунадр, у подножия которой уже несколько минут стоял Гастон Эссар. Я хотела возненавидеть его, но уже не могла. Поцелуи Гаса словно горели на моих губах.

Эссар положил свой традиционный букетик на плиту с руническими символами и, склонив голову, надолго замер перед надгробием. Лица декана было не рассмотреть, но я легко представила сурово сомкнутые губы, закаменевшие, правильные черты. Он полностью погрузился в переживание горя, которым так и не поделился со мной.

Возле корпуса суетились наёмные рабочие. Почти неделю студенты и трое наставников приводили здание в прежний вид, залечивали ожоги и царапины. Мы сами разобрали завалы, вынесли обгоревшие деревяшки и стекло, отмыли пол и стены от копоти.

Ректор расщедрился и выделил золотые, чтобы пригласить рабочих из города. Целыми днями Эссар о чём-то договаривался с десятком молодых и крепких парней, объяснял, наблюдал за ходом восстановления окон, лестниц и пострадавших кабинетов. Чужаки, больше похожие на воинов, а не на простоватых рабочих, быстро стали привычной частью факультета.

В день погрома, Урса вывела всех на поверхность через подземный ход и добилась, чтобы Америусу сообщили о беспределе молодых стихийников. К этому моменту те разбежались, осознав последствия своих действий.

Пожар потушили, но ни зачинщиков, ни участников не нашли или попросту не искали. В нашей части парка появились дополнительные патрули, отгонявшие настырных студентов от факультета отверженных. Говорили, что ректор выступил с душеспасительной речью перед магами с боевого факультета: пожурил, так сказать…

Я закрыла глаза, надеясь, что образ, который мучил меня, исчезнет, а когда открыла, то Эссар всё так же стоял на месте.

Неужели у него совсем нет важных дел?! Например, проверить, как идёт зачарование артефактов!

Словно воочию я увидела, как мы с Гастоном переступили порог лаборатории. Ничего не разглядишь. Мы тут же споткнулись, зацепившись за нагромождение вещей. Я сплела световые шарики, а потом увидела хаотитовую лампу. Несколько прикосновений и кристалл разгорелся, открывая обстановку кабинета учёного.

— Как здесь отыскать формулу? — озадаченно произнесла я, разглядывая стопки бумаг, книг, непонятных мне вещиц на полках и столе.

— Придётся потрудиться, — без улыбки ответил Эссар. — Ни одна пара рук не будет лишней.

Мы приняли решение снова запереть лабораторию, а сами занялись расчисткой завала у входа в комнату под лестницей. Дело шло не быстро, но вскоре из подземной части корпуса появились стражники.

Формула нашлась, и на практикумах мы занимались подготовкой артефактов для будущего восстания. В ход пошло всё: булавки, пуговицы, броши. Девчонки сплели самодельные браслеты и собрали все безделушки из своих запасов. Парни использовали рыболовные крючки.

Сложнее оказалось выучить последовательность и верное прочтение заклинания. Нам не хватало умения, но мы усердно и вдохновенно тренировались. О последней части формулы знал только Эссар. Она заставляла артефакты работать, снимала метки послушания и защищала от действия ошейника. Дело продвигалось медленно, но верно.