Иванна Осипова – Шип и хаос. Факультет отверженных (страница 34)

— Дикий шип не плачет.

— Все плачут, Кирсти, — он вздохнул. — Сейчас ты успокоишься и расскажешь мне, что случилось. Я ничего не понял из того, что ты уже успела наговорить.

В объятиях Эссара было тепло и спокойно, хотя мы оба были в мокрой одежде. Утренняя прохлада начинала добираться до нас. Я отстранилась, а Гастон, как мне показалось неохотно, разжал руки.

— Лучше нам вернуться в корпус, — сказал декан, не сводя с меня глаз.

В его взгляде я увидела смесь сожаления, печали и чего-то такого, неопределимого, отчего я почувствовала себя неловко и одновременно радостно. Меня точно окатило жаром. Серые глаза Эссара больше не казались бездушными и пустыми. Погоня, борьба, смертельная опасность растворились в этом взгляде, словно исчезли в далёком прошлом.

Я встрепенулась, заставила себя вернуться к реальности:

— Жюли в озере, — единственное, что получилось произнести.

Декан нахмурился, с недоверием обернулся на успокоившуюся воду.

— Я не вижу…тела, — он сжал челюсти. — Как ты сама оказалась на озере?

— Бежала за Жюли. Тень увела её в парк. Я не успела, — от усталости слова плохо складывались в правильные фразы.

— Ты считаешь, что Жюли утонула? — лицо Гастона сделалось напряжённым.

Он прошёлся вдоль берега, всматриваясь в воду. С левой стороны водоёма буйно разрослись камыши. Среди них мы оба увидели кусочек белой девичьей сорочки. Я охнула и закрыла рот ладонью. Всё уже казалось жутким сном, но обернулось такой же страшной правдой.

Эссар развернулся ко мне. Тон мгновенно изменился:

— Идите в корпус, Кирстен Шип. Сразу зайдите к доктору Михелю. Пусть он вас осмотрит и даст отдохнуть в лазарете, — с расстановкой приказал декан.

Я помотала головой, показывая, что не собираюсь уходить. В этом ему меня не переупрямить. Думать я могла только о Жюли. Я потеряла время, не успела, не спасла…

Эссар не стал спорить и ругаться. От здания факультета к нам быстро шагал лекарь. Как и Эссар он был очень легко одет. Мы нередко видели, как декан и Михель бегают по утрам, занимаются на площадке для развития силы и ловкости. Сегодня они оба почему-то поднялись слишком рано.

— Девочка наглоталась воды, — пояснил Эссар, подоспевшему доктору. — Вторая… Вторая утонула.

Каждый раз Гастон спотыкался на словах о смерти маленькой колдуньи. Я видела, как он сжимает зубы, а взгляд стекленеет. Михель что-то спрашивал у меня, а я, не отрываясь, смотрела только на Эссара.

Декан несколько секунд постоял на берегу, рубаха облепила тело и движения стали скованными. Рывком он сорвал с себя мокрую тряпку и пошёл в воду. Пока он плыл к камышам, я следила за размеренным напряжением мышц на спине и плечах Гастона, ритмичными взмахами рук. Тело Эссара хранило секреты: старые рубцы, глубокие шрамы и ожоги говорили о многом.

Уже в Академии я слышала истории о прошлом, когда захватчики пытали непокорных магов хаоса. Пришедшие из западных земель, стихийники вызнавали у бунтарей, где скрываются отряды отверженных, чтобы уничтожить их или забрать для работ в подземной тюрьме.

Эссар был одним из восставших? В голове не укладывается! Или именно тогда он предал товарищей по сопротивлению?

— Со мной всё хорошо, — выдавила я, когда лекарь принялся меня тормошить.

Добрый Михель решил, что студентка не в себе или готова упасть в обморок. Я улыбнулась ему, но, видимо, неубедительно, потому что он покачал головой.

— Иди-ка, детка, греться. Разбуди Урсу. Она тебе поможет. Здесь ты ничего уже не исправишь.

— Я останусь. Я должна увидеть Жюли, — упрямо ответила я.

Гастон выходил из воды, и она ручьями стекала по его подтянутому телу: узкие бёдра, широкие плечи, застывшее, хищное лицо с правильными чертами…

Невозможно красивый!

Он нёс Жюли. Потемневшие от влаги медные локоны юной ведьмы раскачивалась в такт шагам.

Я должна была скорбеть по подруге, а у меня перехватило дыхание от вида мокрого декана.

О чём я думаю! Почему рядом с Эссаром превращаюсь в безмозглую курицу?! Дикий шип не должен поддаваться! Я обещала маме, что не отдам своё сердце за красивые глаза и сладкие речи.

— Жюли, — прошептала я.

Снова подступили слёзы, и я решительно смахнула их ладонью.

Эссар положил колдунью на траву так бережно, словно она просто уснула, и он боялся её разбудить. Доктор Михель присел рядом, чтобы осмотреть тело. Вскоре лекарь с сожалением положил руку на плечо Гастона, что-то тихо сказал.

Я так и не смогла подойти ближе, застыла, скрючилась на берегу озера. В груди ныло и жалило.

Почему я не спасла Жюли?

31

При поддержке доктора Михеля декан всё-таки загнал меня в лазарет. На тот момент я впала в оцепенение: сидела, уставившись в одну точку. Я чувствовала себя уставшей и пустой. Хватило строгого взгляда и приказа Эссара, чтобы я сдалась. Сопротивляться не было сил. Лекарь дал выпить полкружки снадобья, я легла на кровать в лазарете и уснула без сновидений. Оно и к лучшему. Смерть Жюли на время стёрлась из памяти и не рвала сердце на части.

Я начала что-то слышать и понимать, когда сквозь дремоту до меня донеслись обрывки разговора. Двое мужчин говорили очень тихо, но я различала отдельные фразы.

Лазарет располагался в небольшой комнате с нагромождением необходимой мебели. За длинной ширмой, отделявшей места для пациентов от дальнего угла со столом врача, Гастон и Михель обсуждали последние события.

— Я дал девочке двойную дозу успокоительного, проспит ещё несколько часов, — объяснил лекарь. — В остальном она не пострадала.

Хотя в голове не было привычной ясности, а тело ощущалось вялым и тяжёлым, я, не открывая глаз, сосредоточилась на беседе.

— Пусть отдыхает. Волнение плохой помощник.

Рассохшийся стул скрипнул, когда Эссар подсел к столу. Я будто видела внутренним взором всю картину, представляла, как мужчины тихо переговариваются, у обоих напряжённые и мрачные лица.

— Выпей капель, Гас. Тебе не помешает, — продолжил Михель; звякнули склянки. — Когда ты последний раз спал хотя бы три — четыре часа подряд?

— Всё в порядке, — глухо ответил Эссар. — Отоспимся ещё.

— Угу, — хмыкнул лекарь. — В гробу. Ты совсем себя загонишь. О чём думаешь?

— Я виноват… — с горечью произнёс декан. — Упустил, не спас…

— Всех спасти невозможно, — мягко ответил лекарь. — Ты человек, а не богиня-защитница.

— На богиню я точно не похож.

Я услышала усмешку в короткой фразе. На Глунадр наш декан не тянул, но сама мысль показалась забавной и мне.

— Помни об этом и делай, что должно, — посоветовал Михель. — Считай, что тебе дана рекомендация врача.

— Плесни лучше дубовой настойки, — попросил Гастон.

С жадностью я вслушивалась в разговор, желая узнать мысли Эссара. Доктор Михель прибыл в Академию вместе со мной, но, похоже, успел заслужить доверие начальника. Открытый и принципиальный лекарь легко сошёлся с предателем. Это показалось мне странным.

Несколько минут было тихо, лишь позвякивали бутили и лилась жидкость в кружки. Я притаилась как мышка, боясь вспугнуть собеседников.

И Эссар заговорил снова:

— Жюли была влюблена в меня и не скрывала чувств. Несколько раз приходила ночью. Такая наивная глупышка…

— Прости, но ты же не воспользовался? — задумчиво спросил Михель.

Я перестала дышать. Сердце точно царапнуло острыми когтями. Как я боялась услышать ответ!

— Считаешь меня мерзавцем?! Она совсем ребёнок. Всего шестнадцать лет. Да и не в возрасте дело. Не только в нём… А теперь она умерла.

Острая, невыносимая тоска, пронзившая душу, отпустила меня. Я смогла выдохнуть. Гастон не тронул маленькую колдунью. Напрасно я его винила.

Михель будто думал о чём-то своём:

— Коришь себя? Думаешь, она утопилась от неразделённой любви? Что говорит вторая девочка?

— Это первое, что приходит в голову. Бойкая Кирстен…

Мне почудилось, что Эссар улыбнулся. Я очень ярко увидела мрачное лицо декана, которое на миг просветлело, уголки губ изогнулись, делая красивое лицо ещё притягательнее. Захотелось улыбнуться в ответ, а лучше обнять его, быть рядом, разделить нашу беду и боль из-за Жюли. Я больше не могла называть его бесчувственным болваном. Это было бы неправдой.

Мысль, что таинственным магом может быть сам Эссар, я всячески гнала прочь. То, как он доставал Жюли из воды, как вынес на берег и с надеждой ждал приговора лекаря, доказывало невиновность Гастона. Приняв это, я почувствовала успокоение и тихую радость.