Иванн Черняев – Шелковичные чернила (страница 5)

– Что это за труба? – удивлённо спросил Шулешко.

– Это для какого-то производства Воробьёвского тукового завода необходим чистый воздух, и они его закачивают из середины Почтового заповедника. Сюда от шахты Кона до трубы 20 минут ходу, а за трубой уже через деревья просматривается Щербаковская больница, за которой троллейбусное кольцо.

Они через Щербаковку вышли на конечную и дождались «рогатого», который пришёл довольно скоро.

Расстались уже в троллейбусе, Василий вышел на остановке Новоникитовской больницы, а Витя поехал дальше.

Через две недели у Шулешко после утомительных больничных похождений, которые всегда сопутствуют профосмотру при трудоустройстве, началась новая веха в рабочей биографии. Виталий проходил теоретическое обучение в учебном комбинате треста «Софияуголь», где прослушивал лекции по технике безопасности, изучал технические и производственные характеристики предприятия. Заканчивалось обучение ближе к 15.00, когда уже подавались производственные автобусы, чтобы развозить домой рабочих первой смены в Софиевку, Никитовку, Криничную и Доломитное. Автобусы от предприятия были болгарскими междугородними машинами «Чавдар», длинными и неповоротливыми, зато очень вместительными, так что если и были в никитовском автобусе поначалу стоячие пассажиры, то уже после второй остановки в районе Семипорожек все рабочие уже сидели в удобных откидных креслах.

Но в последний день теоретического обучения всех «студентов» учкомбината, которым были выданы направления на двухнедельную производственную практику, отправили домой в 11.00. Автобусы с четвёртой сменой уже ушли, а ехать на автобусе «Софиевка-Никитовка» Виталию показалось накладным, и он решил преодолеть дорогу до Щербаковского завода через урочище. Он уже уверенной походкой направился к лесу, но тут его окликнул сосед по парте Иван, сорокалетний ученик проходчика, отработавший 18 лет под землёй машинистом электровоза, и за несколько лет до выхода на пенсию, решивший сменить профессию, чтобы повысить средний заработок.

– Ты куда? – поинтересовался Иван.

– Пешком хочу в Никитовку пройтись и сесть на троллейбус.

– А ты знаешь дорогу?

– Да, ходил разок, – ответил Витёк.

– А меня возьмёшь с собой? А то денег на междугородний автобус нету, а ждать до полчетвёртого рабочий автобус не хочется.

– Ну пошли, – согласился Шулешко.

Сперва нужно было пройти 300 метров вдоль трассы, солнце жарило не шуточно. Изнывая от жары, Иван начал канючить:

– Скоро уже в тенёк?

– Да вот стела с надписью Никитовка, а справа начинается тропинка, вот по ней мы и пойдём.

– Так вот же такая же тропинка рядом, – показал Иван в сторону лесного массива на стёжку, которая убегала в лес на пятьдесят метров ранее, – и под таким же углом параллельно идёт в лес.

И Витя поддался соблазну поскорее юркнуть в густую тень, и они пошли по тропинке.

Иван был тот ещё балагур, всю дорогу, не умолкая, он рассказывал всевозможные истории и шахтёрские байки. Витю это уже начало напрягать, и тут вдруг он обратил внимание на часы, уже было 11.45, по идее уже 10 минут назад они должны были выйти к воздухопроводу, но его и близко не было видно, лес шёл какой-то необычно густой. На той дороге, по которой его вёл Василий, и тропинка была шире, накатанная и без подлеска, здесь же деревья стояли плотнее, густой подлесок из молодой поросли и плюща стоял плотной стеной.

– Странно, по времени мы должны были выйти к грунтовке и воздухозаборному трубопроводу, а тут и намёка нет.

Иван умолк. А Витя вдруг осознал, когда они входили в лес, солнце от них было слева, а сейчас оно висело по правую руку от них. Лесной пейзаж вдруг перестал радовать взор и приобрёл какой-то зловещий хмурый вид.

– Ничего не понимаю, мы, по-моему идём в другую сторону. Наверное, надо возвращаться, – сказал Виталий.

– Да ничего, – ответил Иван, – если есть тропинка, значит куда-нибудь да придём.

Через пять минут лес стал редеть, и тропинка вышла к небольшой ре-чушке, которая своими берегами омывала корни столетних ясеней. Тревожно вскрикнув, из камышей выпорхнула сизо-серая кваква, и в такт её испуганному лёту на деревьях истерично затрещали сороки. Угрюмые деревья стали казаться ещё более недружелюбными. Стёжка змеилась вдоль реки, и заканчиваться не торопилась. А на встречу вдруг из-за поворота изгибающейся тропы вышла пожилая женщина, за которой шли три козы и несколько разновозрастных козлят.

– Бабушка, – обратился к ней Виталий, – не подскажете, а далеко идти до Щербаковской больницы?

– А это где? – спросила женщина.

У Вити чуть дар речи не пропал от неожиданности.

– А как выйти на какую-нибудь автобусную остановку? – впрягся Иван.

– Да вот так по ходу как шли, так и идите, через пять, семь минут выйдете к школе, а за ней и остановка будет.

Вздохнув облегчённо, товарищи по несчастью продолжили свой путь, и вот деревья расступились, показалась школьная спортивная площадка, и, обойдя здание школы, они вышли на трассу. Впереди за стеной пирамидальных тополей показались копры шахты Ф. Кона. Получается, что выйдя из посёлка Феликса Кона, они, дав через лес кругаля, снова пришли в посёлок, но с другой стороны, той, которая была ближе к центру Софиевки.

– Ну, что, – бодренько сказал Иван, как будто и не было этой утомительной прогулки, – уже почти два часа, скоро рабочие автобусы придут.

– Ты как хочешь, – сказал Витёк, присаживаясь на скамейку остановки, – но я поеду на междугороднем.

И он остался на остановке, после такого блуждания уже не было жалко выкинуть лишнюю гривну за проезд, лишь бы быстрее попасть домой. Пытаясь прийти в себя после пережитого приключения, и глядя вослед удаляющемуся Ивану, подумал: «Вот же Сусанин!».

А назавтра Виталия ждали недра новой для него шахты.

_______

ЛГКН1 – (лебёдка горловская комбайновая новая) мощная пневматическая лебёдка, разработанная Горловским конструкторским бюро, получившая большое распространение по всему бывшему СССР благодаря высокой мощности.

2. ЗА ДЕНЬГАМИ

(июль)

Ужасный раскалённый июнь перетёк в не менее жаркий июль. Время потихоньку ползло, как заблудившийся в пустыне, а Витёк, который уже отработал трудовую практику и сдал экзамен на профессию ГРОЗ, мало-помалу вливался в коллектив, постепенно осваивал их местную терминологию, которая весьма отличалась от никитовской. Некоторые слова, употребляемые феликсоконовскими горняками, его даже смешили, одно слово кондюбрик, которым они обозначали полуметровый брус, чего стоило. А как он изумился, когда его послали в инструментальную коптёрку взять и доставить на откаточный штрек для проходчиков пневмотопорик. Пока Витька шёл из ламповой к кайбашистам, его фантазия разыгралась, он пытался предугадать, как же может выглядеть такой инструмент, и когда он увидел его, разочарованию не было предела. То, что так громко называлось пневмотопором на деле оказалось секачом – специальной пикой для отбойного молотка, которая своим плоским жалом была способна кромсать дерево. У них в Никитовке диалектические профессионализмы были более дельные, более толковые.

Но, тем не менее, Виталий за прошедший месяц уже приобрёл опыт работы и на насыпке, и на подгонке леса скатчикам, которых здесь было принято называть «деревянщиками», которые крепили и оформляли колодец вентиляционного ската за щитовым агрегатом. Пока работал учеником, ему полагалась первая смена, но начальник предложил, чтобы его потихоньку готовили к посменной работе в лаве «под щитом» помощником машиниста. Виталий даже увидел такое явление, как гировоз, о котором он слышал, и знал принцип работы ещё с поры своего теоретического обучения в Никитовском учкомбинате, но он не мог даже предположить, что где-то эти допотопные машины существуют и эксплуатируются в полной мере. В общем, таким образом, делая каждую смену какие-нибудь мелкие открытия, Витя доработал до своей первой зарплаты.

При устройстве на шахту им. Феликса Кона всех поступающих заставляли оформлять сберегательную книжку в Промтехбанке, отделение которого было здесь же на посёлке возле здания учкомбината. Книжечки были практически такими же, как и сбербанковские, но отличались цветом обложки и страничек. Отделение банка занимало помещение с торца длинного двухэтажного здания, зал для клиентов представлял собой квадратный просторный холл с четырёхугольной колонной посередине, стены помещения выкрашены были в синий цвет обычной масляной краской, что делало помещение каким-то больнично-казённым.

Заработную плату выплачивали частями, каждую неделю, это у них в обиходе называлось «процентами». Иногда проценты были более чем скромными, но люди упорно шли и снимали всё до копейки, девяностые ещё никто не отменял, память о гиперинфляции была жива.

Первая Витькина получка выражалась в сумме 20% от заработной платы +20 гривен сверху. Это было начало третьей декады, по выезду на-гора вся первая смена без лишних проволочек бросилась в баню, а потом полумокрые, недомытые, на ходу одевающиеся шахтёры выбегали из административно-бытового комбината и неслись сломя голову к отделению банка.

Когда Виталий прибежал к «Промтехбанку», очередь была на улице.

– Кто крайний? – спросил Витя.

– В какое окно? – раздался ответ.

– В смысле, в какое?