Иванн Черняев – Круги по воде. Записки провинциала (страница 13)
Итак, фестиваль начинается, нам объявляют, что конкурсная программа будет состоять из 4 блоков по 10 финалистов в каждой, объявляют порядок, и после представления жюри мы начинаем.
Мы сидим группкой: я, Саша, Вера и Ирина с Галиной. Слушаем, смотрим, впитываем. Я в пространном шоке от происходящего. Я не ожидал, что поэтический фестиваль – это не конкурс, а действо. В моём сознание поэзия и шоу – разные по духовному принципу вещи, но вот первый же фестиваль ломает все мои жизненные устои. Люди, преподнося свою поэзию, чуть ли не выворачиваются наизнанку. Татьяна Ковалевич, например, читая стихи, снимает с себя верхнюю одежду и швыряет её под ноги жюри. Одна из девиц, взяв в руки микрофон, усаживается по-турецки на холодный асфальт, и всё своё выступление читает стихи в такой позе, хотя один из фестиваллеров – Леонид Борозенцев из Винницы не выдерживает, подбегает к ней сзади, приподнимает её и пытается подсунуть ей под пятую точку картонку. Один из парней чуть ли не коршуном кружит над жюри, с пафосным криком выплёскивая им в лица текст, чуть-чуть не дотягивая до образа Гамлета в исполнении Высоцкого. В общем, без эпатажности – никак. Но, тем не менее, очень заметным блоком выступают трио гомельчан, как они себя называют, Литературный салун «На троих». У каждого свой стиль, но они читают хорошо отрепетированным голосом, с хорошей манерой. Оказывается, главарь этой группировки Янина (Яся) Дрозд – театральный режиссёр. Поэтому их выступления без лишних действий запоминаются именно, как декламация. И Янина, и Максим Новик очень удивительно и чётко оставляют «послевкусие» после своих чтений. Но из их тройки особенно выделяется молоденькая русоволосая и розовощёкая Мара Шмидова, которая так читает свои стихотворные инверсии знакомых сказок, как будто если она сейчас не выплеснет это в аудиторию – ей будет нечем дышать. Такая экспрессия!
Понятное дело, что я к такому морально не готов. Поэтому, когда подходит мой блок, я выступаю с традиционной шпаргалкой в руках, зачитываю тексты с бумаги и покидаю «сцену», понимая цену своего выступления. Неплохо выступили и Вера, и Саша, а так же Ира и Галина, но куда нам с нашими манерами выступления до этой лихой и совершенно не от мира сего молодёжи. Я понимаю, как я устарел в свои 36 лет, прям, как у Макара: «… мне триста лет – я выполз из тьмы». У меня сложилось весьма устойчивое убеждение, что поэзия для многих из них никакая не работа над собой, а лёгкое и воздушное самолюбование, совершенно не обременённое жизненными коллизиями. Для них стихи, как дыхание, они пишут, как дышат, и это меня с одной стороны даже радует.
К середине третьего блока становится весьма холодно и дождливо, по плёнке, растянутой над головами, стучат крупные капли. Мы уже выпили не по одному стаканчику кофе в надежде согреться, но не тут-то было. Сырость чаепитием не заглушить, а поэтому среди «лаверов», как самоназываются участники фестиваля, развивается другая тенденция, и к четвёртому блоку большая часть уже изрядно наконьячивается (пьют в основном коньяк и вино, водка и пиво не в фаворе). И вот в завершении музыкальный блок, после которого фестиваль, который проходит под звуки падающих яблок, сворачивается и перемещается в один из харьковских пабов. Саша с Верой на пьяные посиделки не идут, поэтому распрощавшись, мы решаем разбегаться по своим углам.
Я выхожу с Ирой Кузнецовой, Лёшей, Михаилом и Галиной, с которыми идём по улице Пушкинской, а потом по улице Иванова в сторону площади Свободы, делимся наблюдениями и ругаем отсутствие бабьего лета. А дальше идём на остановку и разъезжаемся, кто на троллейбусе, кто на метро, и я, сев в маршрутку, еду на Сокольники.
Я еду и понимаю, что, по-видимому, я – совершенно не фестивальный человек, я очень утомлён и опустошён, и пребываю в некоем культурно-эстетическом шоке, хотя сказать, что мне не понравилось – не скажу.
Отоварившись в минимаркете при заправке возле остановки маршрутки, прихожу в номер, завариваю чай и ужинаю, чем Бог послал. Уставший за целый день, я валюсь с ног, укладываюсь и моментально засыпаю. Среди ночи я слышу, как в соседней комнатушке номера собираются люди, и начинается гужбан с пьяными песнями под гитару. Потом раздаётся робкий стук в мою незапертую дверь, и в комнату заходит гомельчанин Максим Новик, который увидев, что я проснулся, шёпотом говорит: «Я только одеяло возьму и пойду в номер к жене». А я спросонья спрашиваю: «А кто твоя жена?», на что Макс отвечает: «Янина», – и уходит. А я, несмотря на эпигонский рёв «под Высоцкого» из-за стены, вновь проваливаюсь в глубокий сон.
Утром просыпаюсь от трели будильника, встаю, и слышу, что за стеной, по-моему, ещё не ложились. На сегодня у нас запланирована поездка в Чугуев в музей И. Репина, встреча в 10:00 возле станции метро Пушкинская. Я встаю, умываюсь, а из второй комнаты выглядывает взлохмаченный киевлянин Богдан Головченко, которого я запомнил вчера по шляпе, обмотанной банданой (он вообще по жизни, как я потом узнаю, – тот ещё шляпник). Он в комнате не один, с ним его миниатюрная юная спутница Таня Я., 16-летняя девчонка, тоже пишущая стихи, но не вышедшая в финал и бард Александр Слюсаренко, именно он всю ночь голосил под гитару за стеной до утра. Они удивлены, что пора уже выезжать. Я выхожу из гостиницы вместе с Галиной Долгополовой, Богданом и его Татьяной. На остановке нам приходится постоять минут десять. Когда появляется нужная маршрутка, мы спокойно добираемся до площади Ярослава Мудрого и возле метро встречаем Богдана Анта. Попозировав перед фотокамерой на фоне памятника величайшему «украинцу», мы переходим на другую сторону площади, где возле киоска на Пушкинской, ожидая всеобщего сбора, пьём кофе и уплетаем пирожки. Но вот сбор заканчивается, нас немного, но часть фестиваллеров с Костинским и ещё одним из столпов АВАЛа Виталием Ковальчуком подъедут прямо на автовокзал №6, который в народе именуется «На Пролёте» (производное от «Пролетарской» станции метро). На автовокзале собирается приличная компания, когда Ковальчук пригоняет «Богданчик» под загрузку, мы понимаем – будет весьма тесно. Чудом втискиваемся в салон, Ира Кузнецова умудряется влезть с коляской (не без нашей помощи), в тесноте да не в обиде, – поехали!
Чугуев встречает пасмурной погодой, но не дождливой, и то – слава Богу, после вчерашнего вымерзания не хочется опять околевать на ветру под дождём, с угасшими надеждами на бабье лето. У нас появляется дама-экскурсовод, которая ведёт нас по городу, рассказывает историю возникновения поселения. Она ведёт нас по ул. Розы Люксембург, где на доме №8 висит табличка «Дом-музей Ильи Репина», но мы благополучно проходим мимо. На мои удивлённые вопросы экскурсовод поясняет, что наша цель – Галерея искусств им. И. Репина, а это всего лишь дом его родителей (да и то, там они прожили всего несколько лет), и вообще, там смотреть нечего. Я экскурсоводу не доверяю, так ли уж и нечего, ведь это художественно-мемориальный музей. Но мне выбирать не приходится, и мы идём далее по улице, вначале к торговым рядам XIX в., а потом переходим чуть ближе к Свято-Покровскому храму. Я сначала было подумал, что это бывший ДК, переоборудованное под храмовое помещение, ан нет, это своеобразная архитектура с крупными колонами ввела меня в заблуждение, да ещё отсутствие куполов, которые после возобновления работы собора так и не были восстановлены. Храм старый, с почти 200-летней историей, хотя первый деревянный храм на этом месте появился ещё раньше.
И вот после обзорной экскурсии наш гид заводит нас в Художественную галерею музея им. И. Е. Репина. Работ Ильи Ефимовича здесь нет – эта галерея представляет собою постоянную экспозицию лауреатов премии им. Ильи Репина. Нас делят на 2 группы, просят пользоваться только одним фотоаппаратом, чтобы не было фотовспышек, и знакомят с выставочными залами. Неплохая экскурсия, познавательная, но публика всё равно заскучала, потому что по залам нас водят более часа. И вот нас выводят из музея и ведут в Центр культуры г. Чугуева «Имидж». Здесь будет проводиться слэм-турнир. Я ещё плохо представляю, что это такое, но когда мне разъясняют – я понимаю, это не для меня. Уж если фестиваль – это поэтически-театральное ристалище, то слэм – это поэтические гладиаторские бои. Инициативу в руки берут Виталий Ковальчук и винничанин Леонид Борозенцев – застуженные слэмеры фестивальной Украины. Наша «банда» во главе с Галиной Долгополовой, отойдя на второй план, покупает пиво «Белый медведь», сыр-косичку и мы большую часть турнира пьём жидкий хлеб, так как нас немало, я бегу в соседний магазин за добавкой. Наконец-то объявляется победитель – Наталья Лощёнова, её заслуженно (и аккуратно) осыпают традиционным денежным дождём – турнир окончен! И вот нас дружно ведут в кафе, недалеко от автовокзала, где кормят всю нашу окололитературную братию вкусным обедом. Я прикидываю наш маршрут: устроители-то поступили весьма грамотно. От автовокзала до Покровского храма 200 метров, от собора до галереи 100 метров, от музея до «Имиджа» – 200 метров, и до кафе тоже метров 150, то есть, нам и уставать некогда, а до вокзала вновь – подать рукой. Очень удачный маршрут. После обеда идём на автовокзал, и я опять в недоумении, нам обещали показать живописный берег над Донцом под названием «Обрыв», на что устроители парируют – обрыв будет в следующий раз, никто не думал, что мы так долго пробудем на экскурсии в галерее, поэтому времени мало. Нас ждёт Планетарий. И мы едем в Харьков, где вновь ныряем в метро и выныриваем уже на площади Советской.