Иван Жуков – Фадеев (страница 43)
Но помощь к землякам пришла не скоро. Только перед самой войной заработала МТС, построили школу, а новую дорогу в Чугуевку проложили уже после смерти писателя.
Соавторства с Александром Довженко не получилось. Разность художественных почерков? Наверное, и это. За несколько лет до совместной поездки Довженко, направляя стрелы своего полемического задора против Фадеева, говорил на одном из писательских диспутов, что, идя по размокшей от дождей дороге, один человек видит лужи, а другой — звезды и небо, отраженные в воде. Фадееву отдавались лужи, возвышенное, небесное Довженко оставлял себе. В поездке по Дальнему Востоку Довженко лучше узнал Фадеева, увидел, что по внутреннему настрою, как он писал позднее, этот человек близок ему. Он правдив и возвышен.
Но сценарии они будут писать отдельно, каждый по себе. Вскоре Довженко завершит работу и создаст фильм «Аэроград».
После выхода фильма Фадеев почувствует, что его сценарий во многом повторит довженковский, потеряет интерес к нему, оставив в конце концов свой замысел невоплощенным.
Новый, 1934 год Фадеев и Довженко встречали в городе юности Комсомольске. Собственно, города еще не было. Были временные бараки, в которых жили первые строители, прибывшие еще весной 1932 года по призыву комсомола, — москвичи, ленинградцы, киевляне, ростовчане, одесситы, харьковчане, молодежь других городов.
Молодые строители были рады приезду любимого писателя. Выступая на общегородском комсомольском собрании, Фадеев сказал: «…Ваш Комсомольск — это героический город с большим будущим. Это город, который каждый дальневосточник, и не только дальневосточник, а каждый гражданин Советского Союза должен знать и любить и помогать ему».
По совету Фадеева над Комсомольском взяли шефство молодежные организации центра страны, помогли открыть библиотеку, рабфак, техникум, вечерние технические курсы, послали спортивные принадлежности, радиоприемники.
Спустя год, вновь приехав в Комсомольск, Фадеев убедился в том, что его инициатива не была напрасной. Вместе со своими молодыми друзьями Александр Александрович встретил в городе юности еще один Новый год — 1935-й…
В январе 1934 года Фадеев участвовал в Дальневосточной партийной конференции. Там он был избран делегатом на XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии. И к концу января уже был в Москве.
Потом для Фадеева, как и для других членов оргкомитета, началась большая работа по подготовке I Всесоюзного съезда советских писателей.
Фадеев в шутку называл себя «старым седым волком». Летом тридцать четвертого года он вдруг особенно остро почувствовал свое одиночество…
Статья даровитого критика Дмитрия Мирского «Замысел и выполнение» была откликом на выход в свет двух первых книг «Последнего из удэге». Она появилась в «Литературной газете» 24 июня 1934 года. В ней положительно оценивался роман «Разгром» и резко отрицательно — «Последний из удэге».
Свои мысли и настроения критик приписывал автору романа, заявив, что будто бы «все замедляющиеся темпы, которыми Фадеев работает над «Последним из удэге», говорят о том, что работать над ним ему хочется все меньше», а его творческий метод развивается «в направлении ложном» и, можно сказать, противоположном общему направлению роста советской литературы.
Отсюда вывод: спасение Фадеева в признании «Последнего из удэге» художественной ошибкой и, следовательно, в отказе от продолжения работы над романом.
Рецензия была опубликована незадолго до открытия Первого съезда писателей СССР и произвела очень тяжелое впечатление на Фадеева.
Правда, в защиту писателя высказался А. Косарев — генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ. 3 августа 1934 года на общем собрании молодых писателей и поэтов, созванном культпромом ЦК ВЛКСМ, он сказал в своей речи, что считает неправильным выступление Д. Мирского: «Есть у нас писатель Фадеев. Советские читатели его знают, ряд его произведений любят. Он неплохо писал о нас, о нашей партии, о нашей борьбе. И вот откуда-то взялся «критик» Мирский и в один присест «вычеркнул» его из нашей растущей литературы… Подписывать «смертный приговор» таким борцам за советскую литературу, как Фадеев, — сказал Косарев, — мы вам позволить не можем…»
Открывая проводившееся в те дни всесоюзное совещание по критике (8 августа 1934 года), сталинский философ Павел Юдин охарактеризовал Д. Мирского как «критика холодного объективизма» и не согласился с его резкой оценкой романа «Последний из удэге».
Но среди писателей еще была свежа память о рапповской групповщине, и потому защиту фадеевского романа А. Косаревым и П. Юдиным сочли не чем иным, как защитой рапповского руководства.
Оговаривая свое несогласие с отдельными положениями статьи, тем более ее выводами, Ф. Гладков писал, что на эту статью «нужно было ответить серьезно, обоснованно, авторитетно. А вместо этого — грубый окрик, оглобля, дубина… «не тронь наших».
В возникший конфликт вмешался и А. М. Горький, который в письме А. Косареву писал, что «инцидент» Мирский — Фадеев, по его мнению, искусственно раздут.
В августе в Москву стали съезжаться писатели со всех республик Советской страны.
Съезд открылся 17 августа 1934 года в Доме союзов.
Волнующим событием стало первое выступление А. М. Горького на съезде. Он говорил о том, что прежде распыленная литература всех наших народов и народностей выступает теперь как единое целое перед лицом дружественных нам революционных литераторов.
«В чем вижу я победу большевизма на съезде писателей? — сказал А. М. Горький в своем заключительном слове. — В том, что те из них, которые считались беспартийными, «колеблющимися», признали большевизм единственной боевой руководящей идеей в творчестве, в живописи словом».
Фадеев говорил о новаторстве и мировом значении советской литературы, о ее достижениях и недостатках, о необходимости монументальных форм в литературе, «в которые могла быть отлита революционная мечта трудящегося человечества».
Идея многообразия творческих исканий в социалистическом искусстве выстрадана Фадеевым. Она была его партийной страстью. На ее утверждение он не жалел сил.
Фадеев иногда завидовал писателям «убыстренного» стиля; оперативности, динамичности в работе таких литераторов, как, например, П. Павленко, М. Шагинян, И. Эренбург, В. Ставский. Как легко маневрировали они в пестроте времени! Не переводя дыхания, «вбивали» слова ловко и умело, как гвозди. Сложность времени не замедляла разбег их замыслов. Они чутко слышали все повороты, изгибы в социальной жизни. По существу, многие писатели работали тогда как талантливые журналисты, проявляя решимость и находчивость в изображении радостных сторон действительности, точно обозначив адреса наших реальных достижений, покоряюще ярких и неоспоримых. Повести-очерки, повести-репортажи не входили, а влетали в жизнь «дождем брошюр» (В. Маяковский).
Если какое-то событие не вписывалось в сюжет углами противоречий, оно просто-напросто вычеркивалось без всякого сожаления. Жизнь перенасыщена успехами, так пиши о них, не мешкай! Это нужно людям как чистый воздух. Нет смысла, а точнее сказать — нет времени, чтобы думать о проблемах, путь к которым, как подъем на скалистую гору, крут и опасен.
Они жили убеждением, что их верный компас — злоба дня — не даст им сбиться с пути. Это — заводная пружина их настроений и замыслов. Горячее, нетерпеливое слово таких литераторов было хлебом насущным в дни первых пятилеток. Правда, такой хлеб быстро и черствел. Он ведь замешен слишком наспех и вынут из печи раньше времени.
Такие произведения отличались необычным увлекающим содержанием и рыхлой, наскоро сработанной формой. Уже через несколько лет после появления на свет эти книги становились достоянием научных библиотек, как честные свидетельства очевидцев необыкновенного времени, но уже не вызывали непосредственного переживания у читателей.
Фадеев скажет на писательском съезде очень продуманные, серьезные слова
«Взять хотя бы замечательное, совершенно правильное положение, которое было высказано Алексеем Максимовичем в его статье «Разговор с молодыми» и в его докладе. Характеризуя основное отличие нашего социалистического реализма от реализма старого, Алексей Максимович отметил старый реализм как реализм критический, а наш, социалистический реализм, как реализм, утверждающий новую, социалистическую действительность. Это правильно. Но статья Добина в № 4 альманаха «Год XVII», которая определяет наш социалистический реализм как реализм героический, как реализм, изображающий героев, это — уже схематизация… Не следует догматизировать правильное положение Алексея Максимовича, ибо если свести это положение к догме, то люди начнут писать вещи сусальные. Я думаю, что нужно нашим критикам поменьше догматизировать, больше опираться на живую практику жизни и литературы, чтобы теоретически освещать широкие социалистические перспективы нашего литературного развития».
На съезде Горький был избран председателем правления Союза советских писателей, Фадеев вошел в число членов правления и в президиум.
Но работа над романом звала его на Дальний Восток. 28 сентября 1934 года вместе с писателями П. Павленко, Р. Фраерманом и венгерским поэтом Анталом Гидашеи Фадеев приехал в Хабаровск. На этот раз Фадеев решает надолго осесть в родном крае. Ближайшей его целью было завершить работу над третьей книгой романа «Последний из удэге».