Иван Васильев – Земля русская (страница 79)

— Оно никогда не было простым, Тамара Николаевна. Но сегодня, вы правы, чрезвычайно сложно. Следовательно, быть довольными нам с вами не приходится.

Разговор был долгий. Слушая секретаря и директора, я вспомнил одно судебное дело.

…В городе Ржеве, в общежитии сельскохозяйственного техникума, случилось чрезвычайное происшествие: студент ударил ножом городского парня. Студента судили, дали несколько лет заключения. И вот тогда на защиту осужденного поднялась вся комсомольская организация техникума. Написали в редакцию молодежной газеты. Газета письмо опубликовала — в ответ сотни новых писем от читателей. Происшествие в техникуме, представлявшееся поначалу частным случаем, оказалось явлением социально значительным.

Удар ножом был ответом на вымогательства. Среди городских парней распространилась мода — вымогать у школьников, у студентов-первокурсников, у учащихся профтехучилищ, особенно у деревенских, деньги. Угрожая, требуют двугривенные, полтинники, рубли. Повадилась группа оболтусов ходить и в сельхозтехникум, обирала при общей покорности новичков, пока не наскочила на стойкого парня, который дал сдачи, но при этом превысил, как говорят юристы, допустимый предел обороны, то есть, прижатый вымогателями, пустил в ход подвернувшийся под руку кухонный нож. После вмешательства комсомольцев, увы, запоздалого, суд пересмотрел приговор, студент был освобожден.

Приведу несколько писем-откликов, вскрывающих суть явления.

«У нас в Торжке тоже есть вымогатели, и наши дети перед ними, как подбитые птицы, ведь им так мало лет, они не видели в школе зла, а теперь, встречая таких, просто боятся их».

«У меня сын ходит по вечерам учиться в институт, и я ему часто напоминаю: будут просить рубль — отдай, не связывайся, убеги лучше, так этого «мусора» развелось по городу везде».

«Ну кто, прочитав вашу статью, захочет вступиться за слабого человека, за свою честь?..»

«Вот почему наши выпускники Сутокской школы год назад подавали заявления в этот Ржевский техникум, но буквально бежали с приемных экзаменов. Я тогда не поверила им, когда в беседе поведали они мне это. Я, колхозница, давно наблюдаю: наши дети далеки от такого хамства и во избежание неприятностей не идут в такие СПТУ и техникумы».

Несопротивляемость злу — так именуется это явление. Тут не робость, не трусость, не какая-нибудь врожденная слабость характера, тут — внушенная родителями мораль: не вмешивайся. «Отдай, не связывайся, лучше убеги» — не совестясь, а с вызывающей откровенностью пишет о своей жизненной позиции мать, которую она, надо думать, уже привила, как норму поведения, сыну. Она хочет жить в чистенькой атмосфере, но «мусор» пусть выгребает кто-то, только не она и не ее сыночек.

У детей воспитывается размягченность душевных мускулов, нечувствительность к оскорблению, к унижению достоинства, к попранию чести. Можно поступиться высокими и благородными чувствами, лишь бы не прикасаться ко злу. Да кого же мы растим?! Людей с рыбьей кровью, начисто лишенных понятий гражданственности, этаких сытеньких чистоплюев? Неужто всерьез считают такие родители, что наш большой дом уже настолько чист и светел, что необходимость в борьбе за идеалы отпала? Нет, не считают они так, перед нами обыкновенное мещанство с моралью «премудрых пескарей».

Об устойчивости молодежи против мещанства, о готовности и умении бороться с его проявлениями и вели разговор у школьного окна секретарь райкома и директор школы.

РУСАНОВСКИЕ ЖЕНЩИНЫ

На слете выпускников школ председатель колхоза имени Куйбышева Васильев сказал, что Русаново в семьдесят девятом году вышло на первое место по рождаемости. На колхоз приходится двадцать процентов всей родившихся в районе детей.

Меня удивили и число младенцев и то, каким тоном было сделано сообщение. Глава колхоза, сугубо деловой человек, привыкший говорить о гектарах, тоннах, литрах, вдруг возвышенным стилем докладывает о новорожденных. Не припомню, чтобы когда-нибудь приходилось такое слышать. И главное — в Русанове! Четыре года назад я там был, и как раз о детях шел тогда разговор. В центральном селе колхоза действовал крохотный цех — филиал радиозавода. Шестнадцать молодых женщин собирали реле, катушки и прочую мелочь. Поинтересовался, между прочим, семейными делами. Оказалось, женщины по 5—7 лет замужем, а имеют по одному ребенку. «Вот еще, нарожать и обабиться? Нет уж, в пеленках погрязнуть желания не испытываем», — сказали они в ответ.

Что же произошло за четыре года? Молодоженов прибавилось или все-таки пересмотрели женщины свою позицию? Поехал в Русаново.

Михаил Михайлович Васильев в списки не заглядывал, стал считать по памяти. Насчитал в сорока двух молодых семьях ровно сто дошколят и младенцев. Говорит: «Хорошо, что в свое время воспротивились. Школу у нас хотели закрыть. Как неперспективную. Теперь надо думать о расширении».

Наука считает, что для нормального воспроизводства населения необходимо на десять семей иметь, как минимум, двадцать шесть детей. Выходит, в Русанове в этом отношении благополучно. А то ведь начали было тревожиться: русская деревня — без детей! Впрочем, и успокаиваться рано: такие деревни, как Русаново, еще редкость. Сельское население российского Северо-Запада продолжает численно убывать. Тем более стоит поинтересоваться, что же произошло в Русанове?

Само собой понятно, первый вопрос — экономика. Если хозяйство крепкое, значит, есть деньги, на деньги строят, покупают, а где строят, туда и люди идут, ну, и так далее — цепь зависимостей известная. Колхоз имени Куйбышева — богатое, упорядоченное хозяйство. Богатое, конечно, относительно, в масштабах района, особенного тут ничего пока нет: ни ферм-комплексов, ни благоустроенных домов, ни асфальтовых тротуаров. Деревни обыкновенные, разбросаны, дороги-проселки да тропинки, избы рублены после войны, фермы поставлены лет 15—20 назад. Дело в том, что во все это старое, обыкновенное сумели внести новое. Прежде всего — механизацию и организацию труда. Главное направление в животноводстве — откорм крупного рогатого скота. Дворы реконструировали, поставили механизмы, организация труда — звеньевая. В полеводстве — производственные участки. Обезличенной земли нет. Конечный результат — урожай, привесы ощутимо отражаются на заработке.

Отлично поставлена инженерная служба. Муки бездорожья еще не совсем ликвидированы, но заметно уменьшены тем, что своими силами провели окружную гравийку. Жилищный голод утоляют деревянными, рублеными и щитовыми, домиками на одну-две семьи. В таких же постройках устроили столовую и детский сад. Еще одну проблему — невест — удачно решили тем, что по договоренности и с помощью радиозавода в старом клубе открыли цех. Молодые женщины, жены трактористов, шоферов, механиков, получили городскую работу. Это немаловажно, потому что большинство невест взято из города.

Конечно, если говорить о перспективе, то надо признать: все эти меры не на вырост. Они уже сейчас «тесноваты», жмут то в плечах, то в талии. Но тут главное — д е й с т в и е. Люди не ждут, когда дойдет их очередь на колоссальное и современное, а действуют по мере сил и возможностей. Тем и привлекают, ибо человека влечет не ожидание, а созидание, и тогда он сам включается в действие. Словом, утверждается стиль деятельный, ритм напряженный, атмосфера уверенная. Жизнь становится устойчивой. А коль она устойчива, непременно нужны дети.

Но ведь все это было и четыре года назад, однако молодые матери придерживались моды «айнкиндер» — одного ребенка. Значит, второй вопрос — психология. Что-то изменилось в сознании, в представлениях о семье, о счастье, вообще — о жизни. Что именно?

В тот день местный фельдшер проводила учебу сандружинниц — удобный случай побеседовать. Молодых матерей пригласили в кабинет председателя. Очень интересная вышла беседа.

Да, женщины вполне сознательно отказались от перенятой в городе моды «айнкиндер». Усвоили, говорят, по молодости представление, что дети — обуза, мешают родителям жить наполненно: учиться, развлекаться, расти культурно, а стали матерями и поняли, что один ребенок — это беда: эгоистом растет. Все внимание ему, меры в потребностях не знает, капризен, избалован… Родили по второму, по третьему. Атмосфера в семье стала другая. Маленький, но — коллектив, у каждого свои обязанности, дружнее стали, заботливее. И о хозяйстве заботиться надо, и о младших, и о матери… Женским чутьем угадали, что мужьям нужна «полная семейная нагрузка». При наших, говорят, заработках одного ребенка растить — никаких материальных затруднений нет. А двоих-троих — надо и работать постарательней и свое хозяйство заводить. На компании, которые обязательно выпивками сопровождаются, времени не остается.

К чести мужей надо сказать, что выпивками они не балуются, интересы у них и производственные и культурные довольно глубокие. Во многих отношениях это уже другие сельские мужики, не похожие на своих отцов. Образованны — вузы, техникумы или училища все окончили, — активны в общественной жизни, ответственны и изобретательны на производстве. Но в смысле семейного, житейского опыта, надо признать, беспомощны. В семейно-хозяйственной науке они самоучки, а наука-то непроста. Молодой агроном, начальник производственного участка, с завидным знанием дела рассказывал мне о своей работе, А когда я спросил о семье, он развел руками: «Дурень дурнем, почти ничего не умею. Видите ли, рос я в маленькой семье, по хозяйству отец сам справлялся, мое дело было учиться, потом уехал в институт — так и не научился топора в руках держать, загородку для поросенка и то сделать не знаю как. Теперь вот постигаю…»