Иван Васильев – Земля русская (страница 60)
На полтора летних месяца ПМК в виде подкрепления придается строительный студенческий отряд в 40 человек. Вот, казалось бы, сила, которая хотя бы на короткий летний срок должна приносить в деревню свежую, веселую, энергичную струю. 40 молодых способных людей — это же сила! Три наших колхоза надо сложить, чтобы получить столько молодежи. Первые студенческие отряды, появившиеся в наших краях, именно такой, боевой, будоражащей, азартной силой и были.
— То первые, — говорит колхозный инженер-строитель Николай Алексеевич Шувалов. — Я тоже, помню, имел с ними дело. Золотые ребята! А последние годы я в недоумении: что случилось? Два года к нам приезжают студенты из Баку, будущие инженеры-строители. Поражает их неумелость: ни бревна вытесать, ни кирпича положить не умеют. Но это ладно. Возмущает меня показуха. Вот считай, средняя выработка рабочего ПМК 500 рублей в месяц. Допустим, студенты добьются такой же, значит, за полтора месяца 40 человек освоят 30 тысяч. А они заключают с трестом договор на 90. Зачем? Обязательство такое взяли. И думаешь, старались? В августе 40 студентов да 40 рабочих ПМК выполнили работ на 25 тысяч. Раздели пополам, прибавь еще полмесяца — от силы тысяч 20, а в тресте выклянчили справку на 100 тысяч! И поехали героями. Возмутительно! Портим молодежь. Какие же из них специалисты выйдут, если уже сейчас без зазрения совести рапортуют о победе, которую и в глаза не видели?
Мелиораторы несколько наособицу стоят. Они работают на окраинных землях, там же, в вагончиках, и живут или ездят в город автобусом. Их работу первыми оценивают трактористы и комбайнеры. В прошлом году ПМК сдала колхозу 90 гектаров дренированных земель. Колхоз засеял их овсом. Мы с Голубевым поехали посмотреть, как убирают комбайны. С утра на поле пришли три комбайна и три автомобиля и все разом сели. Пришлось срочно послать гусеничник — вытаскивать из грязи. Это называется осушили! А урожай? Не более 10 центнеров. Нынче ПМК сдаст еще 600 гектаров, в каждый из которых «зарыта» тысяча рублей. Дорогая, очень дорогая земля! Но для того чтобы она давала достойный вложения урожай, сюда надо валить и валить навоза. Голубев разводит руками: как это сделать? В проект заложили всего лишь 15 тонн органики на гектар, больше, говорят, нельзя, и так слишком дорого обходится ваша земля. Записать в проект — очень важно, у колхоза будет право потребовать от подрядчика «выполнить цифру». А если не записано — рассчитывай на свои силы. Своих нет. 35 колхозных трактористов едва управляются с пахотой да с севом. Вся надежда на «Сельхозтехнику».
Мощная фирма «Сельхозтехника». Чего только в ней нет! Что только не обязана она выполнять в колхозе! Вот организовали станцию технического обслуживания, взяли на свою заботу тракторный парк колхоза. Механик Николай Горюнов от радости на седьмом небе был, как же, в договоре записано: станция обязуется доставлять любую запчасть в течение 24 часов. То, что и надо! Доставляют?
— Шиш возьми, — негодует Горюнов. — Сами не едут и запчастей не везут. А я ежемесячно 520 рублей им плачу. Надоело, взбунтовался. Подал через юриста претензию, тот дал делу ход. Поехали мы с председателем к управляющему отделением «Сельхозтехники», говорим ему: вот так, верни деньги и не надо нам такого обслуживания. Управляющий вежливо улыбается: верну, мужики, все верну, договор расторгну, но — забудьте к нам дорогу. Почесали мы в затылках, подумали и рукой махнули: где наше не пропадало, а с такими знаем, как отношения портить, научены, не даст — и пляши на поле камаринского вместо того, чтобы сеять.
Что же, в сущности, получается? Нету разницы между какой-нибудь артелью шабашников и мощной фирмой «Сельхозтехника»: обе пользуются безвыходным положением колхоза. Назрела, остро назрела необходимость прямой зависимости обслуживающих подразделений от урожайной силы земли. В свое время МТС ликвидировали, ссылаясь, что не может быть двух хозяев на земле. Сейчас не два, а целый десяток, и ни один не зависит от хлеба. Ликвидировать их, как МТС, невозможно, а вот объединить можно. Сделать всех хозяев равноправными и равноответственными.
С наступлением сенокоса в деревне появляется самый многочисленный «приезжий» — шефы. Пожалуй, следовало бы уже называть их как-то иначе, например «опекуны», ибо все шефство свелось к одному — послать рабочую силу. Завод автотракторного электрооборудования опекает восемь колхозов и совхозов, он постоянно в течение года держит в хозяйствах 400 человек. На заводе они лишь исправно расписываются в ведомостях на зарплату. В сущности, пришли мы к такому положению, когда город, точнее промышленность, расплачивается рублем за то, что без меры переманила рабочую силу из деревни. Только в этом положении есть одно весьма щекотливое обстоятельство: деньги-то идут не в том направлении — в карман тех, кого и заводским рабочим не назовешь, ибо он там только числится, и к колхозникам не отнесешь, ибо там он работает, но не числится.
В сенокос и в уборочную город Ржев ежедневно вывозит на поля более 2 тысяч рабочих, как раз столько, сколько числится сейчас трудоспособных в районе. Один к одному! С оплатой та же картина: и там и тут. На выработку шефов редко где смотрят (ее не всегда сразу и учтешь), платят по трёшке на нос, которую мужская половина тут же и оставляет — в магазине.
Домой довольным этот кочующий народ едет: каждый везет с собой мешок картошки. Как дань. Я был свидетелем десятков случаев, когда без спроса и стеснения насыпают с бурта в мешки, грузят в машину и увозят. Просто вот так взяли и увезли, как грибы или ягоды из лесу. Но самое непонятное и пугающее то, что никто их не останавливает, никто не возражает, не стыдит. Земледелец безучастен!
Теперь, надеюсь, понятно, сколь наивна была та семья, пожелавшая отдохнуть от городского уюта в глухой деревне, и почему желание это не нашло у местных жителей сочувствия. В новоявленном «барине» деревня усмотрела оскорбление своего достоинства: да за кого же ты, в конце концов, нас принимаешь? Бесцеремонно пользуешься нашими благами да еще хочешь, чтобы мы ублажали твою скучающую душеньку патриархальщиной? Нет уж, уволь.
Увы, деревня реагирует на «нашествие» не всегда доброжелательно. Слишком много «гостей» приходится ей видеть — таково наше время, — но к этому ведь надо привыкнуть, разобраться, что же такое надвинулось. Бесследно ничто не проходит. Всякий приезжий оставляет свой следок, и всякий деревней оценен. Следочки, накапливаясь, меняют психологию. Уловить их трудно, нельзя сказать: этот вот положительно влияет, а тот отрицательно, но то, что не исчезают следочки, откладываются в сознании, это бесспорно. Надо честно признать, что в силу ряда причин, в том числе и под влиянием «едущих в деревню за деньгой», характер меняется, увы, не в лучшую сторону — безразличия заметно прибавляется. Поэтому-то и поставлена партией задача: «… сделать бережливое отношение к материальным ценностям, принадлежащим народу, первым законом жизни и труда советских людей»[9].
Осталось сказать еще об одной группе приезжих, о тех, кто едет в деревню р а б о т а т ь и ж и т ь. О них я отложил разговор напоследок специально. Дело в том, что слышу все более настойчивые доводы в пользу горожан: дескать, сколько б мы ни говорили о закреплении молодежи на селе, она все равно уходит, и остановить этот процесс невозможно, поэтому будут пахарь и доярка жить в городе, а на работу ездить в деревню.
Я не согласен. Уже по той причине не согласен, о которой говорил в предыдущем очерке, — земля без человека остается неухоженной. Голубев целиком разделяет эту точку зрения. Поехали мы с ним на окраину колхоза, за восемь километров, где стояли некогда деревни Савино, Мешково, Хохлы, Копытово, Дор. Без малого тысяча гектаров да таким массивом (единое поле!) лежат, какой редко и встретишь на верхней Волге, а земля-то уже запущенная, десяток лет — и запустела, и понадобилось звать мелиораторов, чтобы снова ввести ее в полноценный оборот, и обойдется это удовольствие в миллион рублей. Недешево обходится исчезновение всего пяти некрупных селений. Здравый смысл говорит, что подобное запустение, а потом возрождение обществу крайне невыгодно.
Иная картина вокруг жилых деревень. Если брошенная земля родит от силы 7 центнеров хлеба, то обжитая — 17—20. Там пожни не выкашиваются вовсе, здесь по овражкам, по закрайкам накошено 300 тонн сена — на прокорм 200 коровам и 600 овцам личных хозяйств. Чтобы еще раз убедиться, что это не пустяк, поставлю рядом такие цифры: колхоз продает 212 тонн мяса и 1500 тонн молока, личные хозяйства колхозников соответственно 40 и 150. Неплохой довесок! Нет, не скоро достигнем мы такого уровня общественного производства, чтобы всех селян сделать горожанами. Мечтать, конечно, не грешно, но руководствоваться мечтами в хозяйственной деятельности опасно.
Поэтому всякий приезжающий в деревню работать и жить встречается здесь с полным радушием. В те дни, когда я был в колхозе, приехал с юга Владимир Могильный с семьей. Голубев предложил ему трехкомнатную квартиру с удобствами в двухэтажном доме. Новосел отказался и попросил обыкновенную избу с хлевом и усадьбой. «Ого! — сказали в деревне, — этот собирается пустить корни, такие нам нужны».