Иван Васильев – Еще один шанс (страница 82)

— Прости, благодетель, — Карачун упал на колени. Ударился головой о землю. Начал заунывно лепетать. Стал креститься. — Прости нас, Христа ради! Всем миром за тебя молимся. Только о твоем здоровье и печемся. Как ты? Всё ли хорошо? Всё ли в порядке? А сейчас, беда беду подгоняет.

— Кирьян, опусти розовые сопли, — молодой помещик грозно «сверкнул» глазами. — Давай по делу.

— Они всегда вовремя приезжали. А в этом году видно из-за засухи специально волынку тянут. Желают сбросить цену — до безобразия. Продли время, ещё — хотя бы на неделю. Вот тебе крест — все отдадим до копеечки. Не дай людишкам разориться. Ведь детушки малые голодать будут! Ведь…

— Быстро поднялся с земли и слушай внимательно, — путник резко перебил причитающего старосту. Нахмурился. Строго посмотрел на подчиненного. Начал ходить из стороны в сторону как лектор в учебном заведении. — Давай рассуждать здраво.

Карачун поднялся с колен, но спины не разогнул.

— Отвечай на мой вопрос, — Рязанцев гордо задрал подбородок. Важно развел плечи. — Чем занимается твой барин в Москве?

— Наш кормилец! — Кирьян лепетал еле слышно. — Велики труды его в стольном граде! Пошли ему господь здоровья и удачи во всех его начинаниях! Он уважаемый купец. Он продает…

— Вот, правильно! — путник вновь перебил Кирьяна. — Он купец! Рязанцев высоко задрал указательный палец. — Так почему его любимые крестьяне должны отдавать свое зерно неизвестным, проклятым конкурентам? Да ещё и задешево? Ты, что хочешь разорить меня? Или лишить моих любимых «домочадцев» заслуженного дохода? Почему нельзя предложить купить зерно своему родному, уважаемому помещику?

— Дык… Тык… Так, — Кирьян начал заговариваться. Он дергал и мотал головой как безумец. — Окаянство беспутное! — Староста возмущенно выругался. Удивленно развел в стороны руки. — Вы же пшеницей не торгуете?

— Запомни Кирьян! И заруби себе на носу — твой барин покупает всё, что может быть продано. Тем более зерно! В этом вре… — путешественник внезапно поперхнулся и закашлял. — В этом месте — это сейчас самая устойчивая валю… единица обмена на другие товары.

Странник по-купечески погладил подбородок. Хитро прищурил глаза. — Ну, может быть ещё таганофель! Хотя — нет! Это со следующего года. — Он снова свел брови. Вспомнил про тяжёлый проступок виновного. — Второе… Допустим, продашь ты всё, чтобы наскрести на платеж. А чем ты потом крестьян и приезжих работников кормить будешь — святым духом?

— Алексей Петрович! А, ты, разве не закончишь строительные работы к зиме? Зимой всегда все стройки завершают. Да, и куды нам столько строить?

— Куды — куды? — вояжер передразнил, недоумевая. Затем резво ответил. — На кудыкину гору! — Он резко повернулся в сторону провинившегося. — Кирьян, как может закончиться строительство — особенно у нас? Стройка — она как ремонт — может только начаться. А конца у неё не бывает. Тем более в Таганово! У нас, она будет идти круглый год! У меня ещё столько объектов в чертежах и планах, что тебе и не снилось!

— Благодетель, прости дурака грешного. — Кирьян вновь повалился на колени. — Все от скудоумия! Что же теперь делать?

— Что делать? — пришелец начал тереть ладоши. Защелкал пальцами на руках. Стал быстро обдумывать возникшую идею. — Сегодня же бросай все дела. Срочно формируй обоз для закупа продуктов. И завтра с утра выезжай по селам и деревням — туда, куда ещё не добрались закупщики. Скоро зима! Запасов потребуется много. А заодно и нерадивых перекупщиков проучим.

— Алексей Петрович, выполню, как прикажите! — Карачун наконец-то выпрямил спину. — А с нашими делами — что будет? — староста снова напомнил о наболевшем.

— С нашими? — Странник на мгновение задумался. — С нашими — будет всё хорошо! Любимый барин выкупит оброк у своих крестьян по самой высокой цене! Потому, что это — его крестьяне, о которых он заботится, и которые его кормят.

Путник закончив разговор с Кирьяном, пошел к рабочим. На половине пути он повернулся к старосте и произнес важно… — Да! Помнится самым работящим я скид… послабление обещал! Так, передай трудягам — я от своих слов не отказываюсь!

Повозка Кирьяна неспешно двигалась по сельской дороге. Причем последние двадцать саженей телега старосты замедлилась настолько, что поползла со скорость пешехода. Видно Пяток — сивый мерин старосты почувствовав неладное в настроении хозяина, не торопился активно «двигать копытами». Он даже перестал фыркать и хлестать себя хвостом по бокам. Конь «затаился» на столько — на сколько было возможно в «его положении». Со стороны могло показаться, что скотина медленно «кралась» вдоль дороги, аккуратно тянув за собой подводу.

Впереди повозки, шли два человека. Один из них был дед Потап Козепин — бывший барский конюх. Его недавно повысили до новой неведомой ранее должности. Теперь он обзывался громким заморским званием — товарищ Вторпомпех. (Примечание автора. В мирное время сокращение от гражданского звания — Второй помощник Пехоты. Должность Перпомпеха — первого помощника Пехоты пока была вакантной).

— А кто повысил? — Староста недовольно скрипнул зубами.

— А повысил — недавно появившейся молодец, идущий рядом с конюхом. Этот сопливый, рыжий, тощий похожий на дрын прощелыга — Пашка Пехота и повысил. Подняв в должности старика на «невиданную высоту», он сразу поручил ему ответственное задание — обучать набранных ратников стрельбе из пищалей и пистолей. Дед был единственным в селе человеком, знавшим как заряжать и стрелять из огнестрельного оружия, доставшегося в наследство от старого барина. Козепин был горд полученному званию. Теперь «его великолепие» ходило по селу важно, задрав голову, и смотрело на всех свысока своего нового положения… даже на старосту!!!

— Павел Ляксандрович! — Потап не обращая внимания на окружающую обстановку упоённо доказывал Пехоте своё мнение. — Облагодетельствуй! Как же так? Я тут покумекал и пришел к выводу… — Не по чести дела делаются в нашем отряде! Нешто на военную науку, которую мне доверили — выделяется столь мало времени? Разве можно так безответственно относиться к огневой потехи? Пошто вдругорядь гораздо больше внимания и времени уделяется занятиям Силантия? Или навыкам, которые Вы преподаёте? А про уроки бойцов с Алексеем Петровичем — я вообще молчу. Получается, что идёт самоуправство со стороны приезжих Новгородских учителей. А своих местных, доморощенных, с большим опытом «списыалистов» — притесняют. Буквально во всём. А это несправедливо. — Потап взял паузу. Подергал себя за козлиную бороду. Почесал затылок. Крякнул. — Ведь надо приучать робят сразу к огненному бою. Показывать, как правильно забивать пыжи в ружьё, сыпать порох на полку, ставить кремень.

— Ышь, ты какой суходрищь выискался! — староста критически, из-за телеги оценил нового «педагога». — Чтоб тебя лихоманка скрутила, повалень запрокисший! — Он потихоньку сплюнул сквозь зубы. — Тьфу, пропасти на тя нет, на проклятущего! Эх, ма! Лежал бы на печи да кости грел. А то всё туда же в «енералы» лезет.

— Я тут покумекал — надо бы добавить мне… — времечка, — дед не обращая внимания на мысли «прошлогоднего» начальства показательно на вершок вытянул из кулака указательный палец. — Хотя бы на маненько? На крохотулечку?

— Товарищ Вторпомпех — Пехота с ходу начал вводить подчиненного в рамки субординации и «политической ситуации в селе и на прилегающих к населенному пункту окрестностях». — Вы не правы! Я стараюсь равноценно распределять время на подготовку бойцов среди всех командиров. Я и так их нагружаю сверх меры. Они у меня возвращаются ползком с занятий. Потап, пойми — они же молодые ребята. Должны иметь время на личную жизнь. Им помимо службы ещё с девчонками погулять надо, отдохнуть, поесть, поспать. Семье помочь в выходной. Ну и личное время должно быть? Причем мое мнение примечает Алексей…

— Примечает его, Алексей, — Карачун мысленно передразнил Пашку. Потихоньку стукнул вожжами по крупу лошади. — Гляди-ко! И откель этот супостат столько влияния со стороны барина получил?

Старосте новичок сразу не понравился. С виду простой молодец четырнадцати — пятнадцати годков с торчащими ушами и детской улыбкой. Ну, может быть шестнадцати — не более. Ему бы за материну сиську держаться, да за батькиным кафтаном влачиться. — Кирьян снова еле слышно сплюнул, выразив недовольство. — Родители из дома случайно выпустили, недоглядели — теперяча на этого самохвала управы нетути! Вьюнош в возрасте желторотого кутенка ведет себя, так как будто он матерый волчара! Измывается над взрослыми людьми, перечит, шагу ступить не даёт. Задиристый Пашка — как тысяча чертей.

Кирьян медленно потер глаза ладонью. Стал вспоминать недавние события. — На третий день появления в селе местные мужики хотели поставить на место приезжего нахала. Чем всё закончилось — лучше не кому не говорить. Господи, слава тебе, что все живы, здоровы! А то, что ушибы синяки и царапины, да несколько зубов не досчитались — это так — обычное дело в кулачном бою. Здесь был — другой случай… Бог миловал, что народ от обиды за колья с рогатинами не схватился. Как потом оказалось. Этот христопродавец ловок и селен как бес. Помимо кулаков — паршивец умеет бить всем, чем можно и не можно. Ну, а если у него в руке нож… — лучше вообще про драку не думать. (Примечание автора. Это ещё Кирьян в руках приезжего «новгородца» не видел саперскую лопатку).