Иван Васильев – Еще один шанс (страница 48)

Кормилиц остановился. Свел брови. Сжал губы. Строго посмотрел на женщину, — Думай кудесница! Ду-май… А я пошел производство организовывать! Это же какое дело поднять надо! Ох, боюсь, до ужина не управлюсь…

Глава 18

У Настеньки Матвеевой сильно болело горло. Выпитая три дня назад кружка холодного молока, привела к тому, что девушка захворала, и её уложили в постель. Вчера днем в горле начало сильно першить, потом стало больно глотать. А с вечера пропал голос. Потому кроме сопения и шипения она ничего не могла произнести. Общаться с родными приходилось жестами и еле слышным шевелением губ.

Беспокоясь о здоровье воспитанницы, Матрена с утра пошла в Немецкую слободу, звать иноземного лекаря. И уже скоро должна была вернуться и привести домой этого противного немчуру Пффафера со своими склянками.

В узком кругу больных лекарь Олбрект Пффафер был известен как безжалостный борец с недугами. Он славился обязательным назначением горемычным страдальцам по поводу и без больнючих клизм. А также был любителем проведения слабительного кровопускания.

От ожидания предстоящих процедур девушке становилась ещё хуже и невыносимо тоскливо.

— Господи, ну почему мне так плохо и одиноко. Почему я такая несчастная, и не кем не любимая — глазки красавицы услышав о себе много разных глупостей, собрались расплакаться. — Одна! Одинешенька, я! — На всем белом свете! — Побледневшие от печали губки сложились по-детски. Они тоже, по-видимому, собрались, плакать вместе с глазами. А немного погодя дошло дело до мокрых щёк, лба и покрасневших ушей.

Наконец-то вернулась Матрена, которая с разрешения отца привела двух человек. Настя, не желая их видеть, спрятала зарёванное лицо под подушку. Приход медика обозначал неприятное время осмотра и лечения.

— А тут этот изверг пришел не один, а с подмогой. Как будто один не справиться, — возмутилась мученица и ещё глубже зарылась под одеяло.

— Вот, уважаемый дохтур, наша больная козочка, — воспитательница произнесла жалобно, на распев. — Плохо ей касатушке! Любушке — голубушке. Недужиться ей. Измучилась кровинушка вся. Горлышко сильно болит, у нашей лебедушки. — Воспитательница нежно погладила одеяло любимой «малышки».

Гости подошли и остановились возле кровати больной.

— Данке… Вас ист лос? Как чувствует себя наш больной? — скрипучий голос противного эскулапа — старикашки прозвучал с иноземным акцентом. Он колюче уставился на несчастную больную.

— Плохо ей дохтур! — наставница ответила за несчастную девушку. — У нашей звездочки горло болит. Говорить не может, голос пропал. Плачет. Молочка холодного на днях испила вот и болеет. Отварами разными попоили — пока без результата. — Матрена в мольбе прижала руки к груди.

— О-о-у, майн год! Ни в коем раз! Сушпед! Самолечение — есть очень плёхо, — произнес служитель панацеи свою любимую фразу. — Ни в коем случай! Ахтунг… Опасно. Только полный лечений, у настоящий специалист, имеющий опыт и образование… Бумаги! Он с гордостью начал щелкать пальцами, после чего напыщенно выставил вперед левую ногу.

Настя нырнула под подушку, обхватив её сверху руками.

— Как, ви, будете смотреть спрятавшейся больной? А, мой друг? — Пфаффер обратился к своему оппоненту. — Покажите, за что вас хвалить Мэд Добертон. После этой, как ему показалось остроумной фразы, лекарь рассмеялся и, что-то ехидно произнес по-немецки. — Фи дольче лейте!

Ответ лекарю прозвучал на том же языке. — Данке шён… — Но был произнесен таким ЗНАКОМЫМ для несчастной затворницы голосом… что у неё внезапно застучало сердечко. — Ви гейт эс инэн фрау? Зэр ангенэйм зи кеннэнцулернэн…

От удивления Настя сперва задержала дыхание, а потом сдернула одеяло с головы, что бы посмотреть на того кто говорил.

— Это был… Это был… — в голове юной особы закружился калейдоскоп противоречивых чувств.

Перед ней находился, щегольски одетый незнакомец. В длинном, по последней моде принятом среди иноземцев рыжем парике. В коротком темно бордового цвета кафтане, в укороченных мужских штанах — кюлотах. На ногах у него были длинные чулки белого цвета и башмаки с блестящими пряжками. В руках напыщенный франт держал трость с богато украшенным набалдашником. От мужчины приятно пахло неизвестным ароматом. Девушка заметила устремленный на неё восхищенный взгляд. Она смутилась, покраснела.

…. Это не мог быть тот, о ком она тайно мечтала. И, тем не менее, это был ОН.

Незнакомец занимался любимым делом. Он опять играл чужую роль, облачившись в иноземную одежду и приняв образ доктора. Но всё равно — это был он. Красавица не могла забыть его синие глаза, ямочки на щеках, эту добрую улыбку, располагающую к себе людей. И конечно такой родной, такой долгожданный завораживающий голос…

— Мой коллега — молодой, но уже уважаемый лекарь. Его зовут герр Димедрофф. Он прибыть из самого Лейдена. Мой друг Мэд Добертон уверил меня, что он, есть — любимый ученик Франциска Сильвия, — Олбрект наконец-то представил своего спутника. — Сегодня он осмотрит больной пациент. И назначит лечение.

— Я…я, — молодой светила почтительно закивал головой. И опять что-то быстро залепетал по-немецки, важно облокотившись на трость.

— Он такой красивый, такой хороший, синеглазый и добрый. — Настя с силой сжала губы и надула щеки. — А я больная, непричесанная, зареванная и беспомощная дурра… — В голове юной особы лавиной проносились обидные слова. — Лежу, тут в постели, а ещё горло болит! — Она накрыла лицо одеялом. Оставив наружи одни глаза. — Я наверно сейчас такая ужасно некрасивая? А он смотрит, на меня? Бесстыдник, мог бы отвести очи и….

— Герр Димедрофф просит Вас сунуть под мышка, этот предмет и немношько его поддержать, — Пффафер перевел просьбу незнакомца.

— Я… я… поддержать, — мягкий голос ненаглядного звучал завораживающе.

Через короткое время больная отдала непонятный прибор молодому таланту.

Напыщенный франт посмотрел на него, после чего довольно как сытый кот улыбнулся.

— Гуд. Температурн найн, — синеглазый произнес, радуясь как мальчишка. Он прищурив лукавые глаза и опять что-то затарахтел по иноземному.

— Доктор просит широко открыть рот, сказать а-а-а, — старый лекарь вновь вступил в переговры.

— Яволь, — молодой консультант произнес после осмотра горла. — Колосаль. Транситус спиритус… Перфриктио.

— О-о-у, я так и зналь, — Пффафер обратился к Матрене. — Ничего страшного голубушька. Недуг простой, у наш больной, простуда. Это-о легко лечится. — Истязатель повернулся к своей сумке и начал вытаскивать из нее «огромное» медицинское блюдо.

Видя приготовления доктора, Настя взвизгнула, что-то прошипела и спряталась за подушку. Матрена непроизвольно сделала несколько шагов и стала между воспитанницей и старым инквизитором, закрыв её одной рукой.

Пффафер негодуя, покачал головой. И специально для своего молодого коллеги выдал по-немецки целую лекцию по диагнозу болезни. (Примерный перевод: Болезнь юной фрау в текущий момент не слишком опасна, но!!! Она значительная и произошла от сильного волнения и сгущения крови в главной и отводной частях головных жил. Больной следовало немедленно успокоиться, лечь в постель и не думать ни о чем печальном, ибо сгущение в жилах происходит только от черных мыслей. Кроме того, от глупых огорчений и переживаний в девушке накопилось много серы, ртути и соли, которые вызывают лишний, ненужный приток крови в голову, легкую темпиратуру и воздействие на дуумврат — духовное начало сути человека, расположенное в груди. Поврежден также и архей — жизненное начало.

— Всё будет хорошо и бистро! — старый «живодер» перешел на русский и начал объяснять Матрене, какое он назначил лечение и как его нужно делать.

Для успешной борьбы с болезнью, лекарь рекомендовал самую простую и безболезненную операцию из двух шагов:

Айн — кровопускание дабы очистить жилы от дурной крови,

Цвай — сделать «легкую» клизму для спокойного пищеварения и безпробудного сна.

— Найн… Найн… Нет, кровопускание и клизма, — внезапно затараторил молодой врач по-русски с немецким акцентом. — Пемен айне микстурен! — Он подошел к кровати и замахал руками.

— Ну, вот он уже и родную речь вспомнил, — «умирающая лебедь» надула щеки, мстительно, прищурила глаза и посмотрела на хлыща. — Да ещё и говорит с похожим акцентом как противный докторишка. Ух, мужланы! Все вы, мазаны одним миром!

— Микстурен? — старый «кровопивец» обернулся и удивленно посмотрел на коллегу. — Вас ист дас, Герр Алекс? — его удивлению не было предела.

— Зи хабе найн. Айне медикамент! — синеглазый произнес так важно, с таким деловым видом, как будто он только, что изобрёл эликсир вечной молодости. Он с достоинством встряхнул головой, развел плечи, после чего убрал рукой волосы парика со лба.

И лекари снова увлеченно затараторили.

— Не подрались бы, — девушка высунув один глаз из под подушки, оторопело наблюдала за жаркими препирательствами ученых мужей. — Эх, а мой то такой хорошенький! — Он лучше всех!

— Я-я! Микстурен! — утвердительно резюмировал молодой врач результаты ученого диспута. Он решительно подошел к столу, насыпал в кружку какой-то порошок, после чего налил туда воды из своей фляжки. Взболтал содержимое.

— Битте… Пемен айне медикамент, — мужчина подошел к девушке и подал ей кружку. — Даст ист лекке… Совсем не больно, — мягко и даже как-то ласково продолжал уговаривать он. — Пе-й-те…