Иван Васильев – Еще один шанс (страница 29)

— А вообще… Пора всех выпускать! Пока про них другие не вспомнили. А то набегут правозащитники, адвокаты, борцы за свободу… А оно нам надо?

Странник вернулся в подземелье и пошел к камерам, открывая их по пути. В одной из них томилась группа крестьян или горожан посаженных за какие-то провинности.

Когда грубая досчатая дверь с визгом распахнулась. В его лицо ударила нестерпимая вонь. Бритые, синие и бледные головы, клейменые, исхудалые лица, грязные, вонючие тела, прикрытые всяким лохмотьем. Горящие от света как у волков глаза…

— Все на выход! — закричал спасатель, по возможности стараясь изменить свой голос. — Боярин всех прощает и отпускает на волю!

У Алексея от резкой вони начали слизиться глаза. Он быстро выскочил наружу. Пошел дальше. По пути стали попадаться пустые комнаты и склады с садовым инвентарем. В одной из камер освободитель нашел уже погибшего человека. В последней и самой дальней от входа, под двумя запорами, томился сильно заросший мужчина.

— Дедуля… Конечная остановка! Дальнейшая отсидка отменяется. Выходим! Не забываем вещи и выключать свет.

Узник перевернулся с одного бока на другой, не обращая внимания на слова вошедшего.

— Ты, что, отец, плохо слышишь? Или призыв покинуть помещение к тебе не относится? — прикрыв скрипучую дверь, произнес Алексей. — Ты, что эту камеру в аренду взял?

— А? Чего? Почему выпускають? — подняв голову, прошепелявил в ответ комок шерсти.

— Ну…. не знаю? — отрешенно заворчал Рязанцев, не ожидая вопросов. — Пускай будет международный день ограбления казны с песнями, танцами и долгожданной свободой всех узников совести… Или… пусть боярская дума решила на этом месте разбить парк с фонтаном! Короче… Давай, быстро на выход. Без разговоров… Иначе… Здесь скоро будет пожар или потоп… Я ещё не определился.

— Шпасибо! Я тебя отблагодарю, — дедок зашепелявил снова. Он начал собирать какие-то вещи с пола.

— А чего меня-то? Благодари Шуйского. Это он всё оплатил — не зная, зачем вдруг ляпнул Рязанцев.

— А кого именно? Семена или Агафона? — оторвавшись от своих сборов, спросил освободителя незнакомец.

— А дед-то! Ох, как не прост! — оторопело подумал странник. — Чувствуется местных бандюганов знает. — Так… обоих и благодари! — Обманывать — так уже по полной, решил Алексей.

— Вот уж не чаял, что когда-нибудь на свободу выйду! — узник всё ещё не верил в свою удачу. — Обычно Якушевы своих пленников только на тот свет отпускают…

— Дед, а тебе идти-то есть куда? А то давай со мной, на Крайний Север… — пришелец призывно начал агитировать пленника. — На Калыму… Там мороз и солнце, день чудесный! Там оленей целая куча. И не один боярин не достанет. Эх, хорошо заживем! Там столько белого снега. А воздух какой… М-м-м…

— Нет уж! Отойди, бежбожник! Я как-нибудь шдеся… Шам разберуся… Прощевайте, — пройдя мимо Рязанцева, заросший незнакомец быстро пошел на выход.

— Скажи хоть, как тебя зовут? — уже в спину запоздало крикнул спаситель.

— Панкрат Шерный, — донеслось снаружи.

— Ну, так… Удачи тебе, Панкрат! — Рязанцев весло пожелал из камеры.

— И тебе не хворать… На Шевере!

— Вот и узнал фамилию своего врага, — подумал Алексей, осматривая оставшиеся комнаты подземелья. — Кстати, у меня новая идея! Сейчас я им устрою небольшую заварушку! С песнями, плясками ну и дракой само собой…

Идейный организатор творческой самодеятельности сходил домой. Взял всё необходимое для осуществления своего плана.

Граффити на стене написал средними буквами:… Свободу Панкрату Черному! Берегитесь! Нас много! Затем подумал и крупным текстом вывел… Шуйские отомстят!!! Прошелся до двери и выбросил на улицу зажженный китайский фейерверк на восемь зарядов. Дождался громких хлопков и свиста вылетающих салютов. После этого открыл вход к себе в квартиру и спокойно пошел отдыхать.

Праздничный концерт на сегодня был закончен…

— Ну, и где ты был? — Прохор спросил грозно у вернувшегося к утру Рязанцева. Купец свел брови, сжал кулаки. Он сидел хмурый в горнице на лавке, и молча уставившись, «злым взглядом» осмотривал «ночного гуляку».

Окна комты были ещё плотно закрыты темными занавесями. В дальнем углу в тяжелом серебреном поставце догорала оплывшая восковая свеча. Спертый воздух с привкусам ладана полностью заполнил душную комнату.

— А в чем собственно дело? — Алексей изобразил саму невозмутимость вместе с покаянием. — Я, между прочим, торговые связи налаживаю. — Нужно было срочно что-то говорить — принял решение пришелец. Причем правдиво и достоверно.

Путешественник на всякий случай немного отошел от грозного нравоучителя.

— Я уже почти тысячу пудов… этой как её… — гуляка подбоченись, и гордо выпятив грудь начал авторитетно оправдываться. Он широко открыв глаза. Начал щелкать пальцами. Вздернул головой. И громко с достоинством произнес. — А, зьм — пеньку закупил! Кстати, желаю собственное пеньковое производство открыть! — Мега торговец для пущей правдоподобности и значимости важно почесал подбородок и напущено надул щеки.

— Не паясничай! — строгий родитель перебил «дитятю». Он глубоко вздохнул. Его щеки покраснели. На шее проступила синяя жилка. — Тебя где всю ночь носило? — Ещё более грозный вопрос. (Даже искры в глазах мелькнули.)

— Понимаешь…. встретил старых знакомых, — соловьем запел пришелец, рассказывая о своих ночных похождениях. — Зашли в кабак. Поговорили о серьезных делах. Обсудили опять же покупку большой партии пеньки. Чуть — чуть выпили за удачную сделку. Потом посидели на дорожку, и пошли всей кумпанией меня провожать до дома. Так, что все хорошо! Все живы, все здоровы — чего и нам желают!

— Тебе сколько лет? — взбешенный, угрюмый купец сделал шаг вперед. Он схватил странника за воротник и притянул к себе.

— А вот это… Прямо скажем — ненужный вопрос… И не по существу, — Алексей попытался освободиться от захвата. Тревожные мысли полезли в голову. — Как же скажу я тебе, сколько мне лет…

— У тебя молоко на губах — давно обсохло? — купец начал трясти странника со всей силы. — Забыл, когда охаживали дрыном по спине?

— Прохор, зачем про возраст напоминаешь? — Рязанцев с трудом освободился от захвата. — Силен чертяка. Держит как клещами.

— Нет, ты отвечай? — купец схватил ночного повесу за одежду снова.

— Я же не учу тебя торговать, — путешественник безуспешно пытался выбраться из тисков. — Так… тему про возраст нужно срочно закрывать. — Он с трудом разжал одну руку торговца. — И вообще! Я уже взрослый. Сам могу ответить за свои поступки, — совершеннолетний повеса произнес гордо как на митинге.

— Вот и я говорю! — Прохор отпустил взъерошенного юнца, после чего расстроено махнул рукой. — Скоро у тебя борода начнет расти! А ты ведешь себя — как последний недоросль или малолетка.

ПАУЗА…

— Так! Всё закончилась? Кто победил? А чего он кричал-то? — тревожные мысли не покидали головы Рязанцева.

Не тут-то было… Купец, набрал в легкие воздуха. Продолжил… — Эх, выдрал бы я тебя… — на месте твоих родителей! Ох, крепко бы розгами отхлестал. Нет, маловато будет! Надо чтобы на всю жизнь запомнил! Вожжами бы исполосовал всю задницу!

— Ну, знаете ли Прохор Куприянович, — возмутительно дернул головой взрослый повеса. Вы, мне, кстати, не отец! Да и сечь на конюшне — это сейчас не педагогично. Молодежи надо все объяснять словами, убеждениями. Приводить яркие жизненные иллюстрации на примерах из жизни известных личностей. Ну, там… — царей, королей, великих полководцев!

Рассуждая про высокие материи в воспитании детей с «нетрадиционным поведением», Рязанцев случайно посмотрел в глаза Прохора. Они излучали ледяное непонимание.

— Так, стоп! — скомандовал себе пришелец. — Надо успокоиться. Что-то сильно я вошел в роль. Могу переборщить… — Он опустил глаза. Посмотрел на землю и снисходительным голосом произнес. — В чем собственно дело? Я, между прочим, сказал Федору, где буду… И во сколько приду тоже сказал. — Скиталец ненавязчиво улыбнулся. После чего моргая ресницами, добродушно посмотрел на купца.

— Послушай! Ляксей! В Москве-то, что твориться? — Прохор, приняв раскаяние глупого отрока, продолжал возмущаться. — Надысь тати половину города порезали… Сказывают, все улицы забрызганы были кровушкой. — Он испуганно посмотрел на скитальца. Затем внезапно по отечески погладил по плечу. — Потом ты со своим кладом всех взбунтовал. Заварил же ты, компаньон, кашу!

— А я-то здесь причем, — начал оправдываться Рязанцев.

— Знающие люди говорят, что сокровищ ты привез — невидимо! Так много, что за всю жизнь не истратишь. И большую часть — для потомков припрятал, — купец произнес фразу и заговорщицки, посмотрев по сторонам.

— Я же всё в приказ отнес, — Алексей ответил полушепотом, поддерживая Прохора. — До последнего грошика сдал. Грамоту получил об этом. Меня похвалил подьячий. Сам Степан Михайловский говорил чтобы нес ещё — рады будем… Он мне даже руку пожал. — Кладоискатель перечислял свои заслуги перед «законом».

— Ты постой, друг сердешный. Не торопись, — Прохор перебил вояжера, не слушая его оправданий. — Вчера вообще… Шуйские как с цепи сорвались. Боярина Якушева разорили. Его усадьбу взяли штурмом. Всю ночь шло смертоубийство. Говорят, даже пушки притащили. Народа полегло — неведомо сколько. Якушевы злые на всех. Обещали отомстить. Юрские с Милославскими собрались за них заступаться. Ой, что будет? Ужасно представить? — Купец затряс бородой. — Беда прямо с эти боярами. Чую кровушки людской прольется — немеряно. Теперяча, вообще выезжать с обозом за Москву — реку страшно.