Иван Васильев – Еще один шанс (страница 24)

Счетовод взял лист бумаги, обмакнул в брюхастую чернильницу обкусанное гусиное перо и принялся считать снова.

— Нет! Это не лошади! — через некоторое время вслух возмутился дьяк. — Это свиньи какие-то! Это же надо столько сожрать овса! — Он перевел взгляд на стену. Облизал от напряжения губы. Внимательно осмотрел затертую трещину на стене. Начал моргать и представлять, как лошади с волчьим аппетитом поглощают заготовленные корма.

— Такими темпами они всю казну по миру пустят, — недовольно подумал Мефодий и почесал затылок. — И вообще! Невозможно всё правильно посчитать без бумаг, которые до сих пор не принес, этот вор, подьячий Степка Михайловский. Ждешь его с утра, а его где-то носит. — Никитин вслух высказал своё недовольство и в гневе бросил гусиное перо на стол.

— Вот сена, например… скормлено столько — сколько всегда, — дьяк снова посмотрел на цифры Провел рукою по волосам, прикусил губу. Затем не торопясь сверил расход и приход. — Ну да! Всё правильно… Соломы израсходовано — тоже как обычно, — чинуша подытожив числа, пробежался глазами на бумаге. — А вот овес! Будь он не ладен! Никак не сходится.

По казенным бумагам прослеживалась либо ошибка в расчетах, либо чье-то воровство. Никитин достал новое перо. Мокнул его в чернильницу.

— Если это воровство? Кое… скорее всего только новый конюх мог учудить. У него улыбка — подозрительно хитрая. В пыточную бы его надо — сразу всё откроется… Что знает — расскажет и что не знает… И даже, что думает. На дыбе-то — оно быстро всё вспоминается… А если это ошибка? — то! — Дьяк надолго задумался, просчитывая возможные варианты. — Волки проклятые — эти царедворцы. Совсем меня позапутали.

Легкий стук в двери прервал нить его важных размышлений. Тяжелая дверь с певучим скрипом полуоткрылась. В рабочую комнату протиснулся Степка Михайловский.

— Тебя где всё утро носит, лиходей? — Мефодий вместо приветствия сразу решил взять быка за рога. — Аспид! Ты в курсе, что если я не закончу отчет по государеву делу до завтра то…

— Виноват, задержался на службе — по очень важному случаю, — подьячий зажал бороду в кулак, начал оправдываться.

— Мне из твоей вины — шубу не шить! — дьяк закричал на подчиненного, выпучив глаза. Перо буквально выпрыгнуло из рук. — И какое — такое важное дело может отвлечь тебя от составления отчета по расходу кормов в царской конюшне! — Ответь-кось, строка приказная… Что может быть важнее ЭТОГО? — Чиновник гневно схватился за тяжелую чернильницу. Начал двигать её по столу. — На дыбу захотел? Признавайся, ирод — по бабам всю ноченьку шлялся? Добегешся нехресть — в кипятке сварю!

— Возвратился заштатный дьякон Никон, — виновный опустив глаза в пол. Сделал вид, что поправляет крышку медной чернильницы, висевшей у него на крученом пояске. Собрался с духом и начал оправдываться. — Он ездил с мелкопоместным дворянином Алешкой Воронцовым за кладом.

— И что такого произошло за три дня, пока они отсутствовали? — Дьяк строго свел брови. — Они кого-то забыли? Передумали ехать? Или повернули обратно на половине пути? А может быть Никон опять, что учудил по велению Господа нашего? — Мефодий вспомнил Никона и поморщился. Этот «раб Божий» был просто помешан на борьбе со всякой ересью. Он во всём видел происки нечистого и действовал чересчур фанатично даже для служителя церкви.

— Они благополучно добрались куда надо. — Степка виновато стал водить носком сапога по полу. — С помощью карты отыскали клад. Выкопали его и привезли в Москву. Не останавливаясь, сразу поехали в приказ. А потом…

— Странно как-то? — дьяк перебил Михайловского. — Как-то быстро они возвернулись! Намедни Офонасий сказывал, что они не обернуться меньше чем за седьмицу. Дьявольщиной попахивает?

— Никон уверяет, — подьячий скрестил пальцы на ладони. — Что все действия по изгнанию нечистого были проведены правильно. Местность в округе пяти саженей от клада окропили святой водой. Всю дорогу от дома до сокровищ читали молитвы. Ехали строго по прямой. За все время поездки ни разу не остановились и не оглянулись. Практически не говорили между собой и даже не матерились, а также…

— Хорошо — хорошо. Ну, выкопали, там, чего-то! Ну, привезли… И что такого? Первый раз, что ли клады в приказ доставляют? — дьяк снова перебил, не дослушав до конца рассказ Степана. Потихоньку он начинал закипать, раздраженный тем, что вынужден тратить время на, что попало. — По-быстрому оценили находку, забрали нужную долю в казну. Из того, что немного осталась, отдали нашедшему. И, всё! Что непонятного в этом деле? — сломанное перо улетело в сторону рассказчика. — Ты мне лучше скажи — почему ты задержался? У меня часу тары-бары разводить с тобой нету. Каждое мгновение на вес золота. Дело государево ждать не может!

— Так я и говорю, что ценность клада не удается определить, — как не в чем не бывало оправдывался подьячий.

— Как это не удается? — дьяк с силой ударил по столу ладонью.

— Монеты там обнаружены старинные, неизвестные, невиданные ранее, — Степка выпучив глаза и коротко доложил суть дела. — Поспрашивали знающих людей. Показали иноземцам с Кукуйской слободы. Даже менялу с рынка приводили. Никто никогда не видел таких монет… И метал непонятный: серебристо-белый и легкий…

— Может быть это не деньги, а что-то другое? Талисманы или обереги какие? А может ещё, что? — Мефодий прищурившись, заинтересовался.

Оба замолчали на какое-то время. Каждый подумал о своем.

— Послушай-ка, друг ситцевый! — внезапно дьяк заволновался. — А вы мероприятия по защите от сглаза и порчи точно все правильно провели?

— Я же глаголю… — Михайловский перечислял с упоением. — Не доходя клада, очертили три круга. В каждом из них, не останавливаясь, прочитали два раза молитву на отогнание злых духов. Три раза пресвятой Богородице «Всецарице». Три раз от зла, от врагов и порчи и ещё…

— Ладно…. ладно! Не глухой, услышал, — Мефодий замахал руками, не дослушав до конца Стёпку.

— Поэтому и задержался, что непонятно, сколько взять в казну, а сколько отдать Воронцову, — подьячего было не остановить. Он как пулемет выплевывал информацию о необычном событии, произошедшем утром в приказе.

— А он сам-то, что сказывает? Что хочет? — высокое должностное лицо еле успело вставить свою фразу.

— Тоже забавная история… — дьякон подошел к длинному столу начальства и слегка оперся на него. — Готов отказаться от клада, если в бумагах укажем, что тот цены неопределенной… То есть — бесценный, — произнес подьячий и посмотрел на дьяка, ожидая от него реакции на произошедшее.

Никитин задумался, уставившись пустым взглядом в свои отчеты.

— Ну, что же — решение правильное, богоугодное. Раз он так хочет — пусть так оно и будет, — через некоторое время выдал итоговый вердикт думный дьяк. — Все бы так поступали как этот Воронцов. А то найдут непонятно, что, спрячут и выбивай из них потом всё это каленым железом, — он взял паузу, вспоминая похожие случаи.

Подьячий видя, что гроза миновала, тоже позволил себе немного расслабиться. Он выпрямил плечи и поднял голову.

— Только мне интересно? А зачем ему это надо? — Мефодий посмотрел на Степку и хитро прищурился.

— Хочет похвалиться друзьям о добром деле, которое совершил. — Мелкий клерк снова съежился. — Также расскажет своим детям — о кладе, каких белый свет не видывал! Говорит, уважать за это будут. Вспоминать добрым словом будут впоследствии.

— Да… странный он, — задумчиво произнес Никитин. — Про чад мололетних — так вообще сильно слова молвил… Кстати, а ты узнал кто он таков? Откуда его нелегкая принесла?

— Лешка Воронцов. Единственный сын мелкопоместного дворянина Василия Воронцова. Остался сиротой с двенадцати лет. До прошлого года проживал с родной теткой в Новгороде. Два месяца назад получил в завещание вотчину на триста десятин земли, от родного брата отца. Сейчас туда и направляется, — дал объяснения подьячий.

— Ну, вот и ехал бы… Чего он по Москве шляется? — Мефодий заинтересовался, не понимая поведения Воронцова.

— Говорят, что в гости к купцу Коробейникову приехал. Дела купеческие вести хочет…

— Говорят, что кур доят, а коровы яйца несут, — подьячего снова перебили. — А вообще странно всё? — задумавшись, произнес Никитин и забарабанил пальцами по столу. — Ты видал его документы?

— Да… всё в порядке, — Степан, замахав головой в ответ.

— Всё равно… Что-то здесь не так? — дьяк повернул голову в сторону и задумчиво уставился в окно. — Как будто по воде вилами писано! Не могут людишки отказываться от бесценного клада просто так! Хитрит он, знамо дело.

На несколько минут в помещении стало тихо.

— Слушай, а когда у нас очередной смотр владельцев вотчин и поместий? — через какое-то время, думая о чем-то своем, спросил дьяк.

— Так, весной, через две недели, опосля Пасхи, — не понимая его, заморгал глазами Михайловский.

— Ещё интереснее… — опять взяв паузу, задумался Мефодий.

— А он знает о том, что в нем участвует? — сформировавшееся идея окончательно сформировалась в голове чиновника.

— Нет, не говорили. Он же во владение ещё не вступил.

— Так ты сообщи ему радостную новость… А то землицу заполучил, а от службы бегает. Непорядок, — возбужденный от принятого решения дьяк радостно встал из-за стола.

— Значит, расскажешь ему о сборах. Пусть едет к себе в деревню и готовиться к будущей военной жизни. И в назначенный срок чтобы явился, как положено: Конно, людно и оружно… А если не явиться…. Или что-то не так, — глаза дьяка зло сверкнули. — Ну, ты знаешь, что в таких случаях с ним будет.