Иван Васильев – Депутатский запрос (страница 57)
Где-то на рубеже шестидесятых и семидесятых годов я споткнулся на… угоднике. Угодников в литературе целая галерея, но встреченный мною не походил на книжных знакомцев. Ну а в жизни какие лично мне встречались? Недалекий деревенский мужик, попавший в бригадиры или председатели, директор какой-нибудь промартельки, заведующий ателье, складом, магазином… Попадались конторские служащие, чиновники районного ранга, даже учителя. Все они были пожилого возраста, большим умом не отличались, интересы их казались нам смехотворными: малость материальной выгоды да малость благосклонности начальства. Иных «фельетонили» в газетах, над иными просто шутили, прощая слабость характера.
Короче говоря, угодничество как человеческую черту относили мы к пережиткам прошлого, тем более что в среде своих сверстников почти с ним не встречались. Мы отвергали услужливость старых гардеробщиков, не давали на чай в ресторанах и такси — всем своим поведением воевали с угодничеством и были уверены, что уж наши-то дети добьют его окончательно.
И вдруг — встреча. Одна, вторая, третья… Приглядываюсь — эге, что-то новое! Юноша, недавний школьник, белобрысенький, круглолицый, со сладеньким голоском и преданным взглядом… Этакий ласковый теленок, который, по поговорке, двух маток сосет. Где же он усвоил «приемчики»? Уж больно знакомы, только не пойму сразу, какие по книгам, какие по жизни. При старших говорит очень мало, слушает — весь внимание, глаза при этом круглые, немигающие, словом, умненький и послушный пай-мальчик. Раз от разу замечаю, что слушает он избирательно, словно улавливатель в нем помещен: что-то мимо ушей пропускает, что-то на ус наматывает. «Намотает» — да и в дело пустит. Ко времени нашего знакомства он уже молодежью командовал, так вот, пустить ухваченную мысль в дело означало выступить с почином, провести мероприятие, что с канцелярского на русский переводится так: «Я начинаю дело». Начинал он шумно: заседания, слеты, призывы через газету, речи, делегации… Я — ждать-пождать: а где же дело? Шум-то весь наверху, а там, где делу быть, конь не валялся. Одно мероприятие, другое… Начинаю улавливать «приемчик»: важно вовремя прошуметь, прослыть зачинателем. Вскоре и второй обозначился: непременно пригласить на слет кого-нибудь из «свадебных генералов», впрочем, с выбором: «генерал» должен вес иметь и где надо свое мнение высказать. О, сколь точен был тут расчет! «Свадебные генералы», они ведь только в президиуме сидят, в зал не выйдут, с людьми не поговорят (наверно, разучились и не знают, о чем говорить), а о том, чтобы в деревню съездить, поглядеть, как дело делается, и речи нет, поедет он вам по проселкам трястись, как же! Но у «генерала» вес, не забывайте, слово его будет услышано там, где надо. Разумеется, похвальное: «Вы знаете, был я там-то на мероприятии — какие молодцы ребята, особенно вожак, золото парень, грех таких в глубинке держать, далеко пойдет, верьте моему слову…»
И наконец, третий «приемчик». О нем я долго не знал. Он не для глаз. А узнал потому, что сам попал в число нужных. Я был приглашен… Сказать языком районной шоферни «на выпивон с закусоном» не могу — грубо прозвучит. Хотя сущность та же, но поскольку приглашенные — люди тонких вкусов, то выпивон должен быть с антуражем. Ну это дело отработано: сауна в лесочке, уха, музыка, стол, а между делом — беседа, этакая полусалонная, без крику, без диспутов — с полуслова. Просьбами вас не обременят, не беспокойтесь, просто, мол, потом, при случае вы будете обязаны…
Вот, пожалуй, и всё. Немного, правда? Да, набор невелик, но как действует! Мой знакомый так пошел шагать по служебной лестнице, что многие диву давались, ведь своя же братия за глаза иначе как барабанщиком его и не называла, а вот поди ж ты — управляет! Если бы то был единичный случай, отнес бы я его к исключительности характера: каких, мол, не бывает! Но на моих глазах этаким способом взошли и другие, стало быть, спрос появился? Что ж, пожалуй, да, появилась потребность в угождении.
«Позвольте, — остановит меня читатель, — ну этот ваш «выпивон», примитивный или с антуражем, куда ни шло, можно счесть за угождение: любителей выпить на дармовщину всегда хватало, независимо от чинов. А мероприятия, да еще, как вы говорите, со «свадебными генералами», они-то тут с какого боку припека? Обыкновенная шумиха или парадность, как угодно, но на угодничество, извините, не тянет».
Я и сам думал, что «не тянет». На первых порах. А вот пригляделся… Сам был молодым и молодежью руководил, так с нас, бывало, требовали: «А ну-ка, покажи, что вы тут сделали!» И поедет мой начальник хоть на край района, поглядит, пощупает, а бывало, что и сам рукава засучит, тогда уж и оценку вынесет. Словом аль бумагой его не проведешь. Вот и подумаем: почему спрос на шумиху возник? Наверно, потому, что она создает иллюзию дела, до проверки которого руки не доходят, да и особого желания проверять нет, а слыть дельным руководителем охота, вот и благоволит «шумливому», — ведь что-то же он делает, не одни лишь мыльные пузыри пускает. Шумиха есть угождение начальственному благодушию и, если хотите, лени, что, впрочем, одно вытекает из другого.
Начальственное благодушие — это такое явление, когда на идее стоишь, а дела не делаешь, когда упиваешься успехом, полагая, что идея сама работает и ничто ей не грозит. Уловив эту твою настроенность, приспособленцы по натуре начинают искусно имитировать дело, уверяя, что в низах всё в порядке, и укрепляя тебя в благодушии. Иначе сказать, под покровом усыпляющего благодушия хорошо расцветают угодники. Идея — не помеха им, они охотно надевают ее, подобно одежде, чтобы «соответствовать моменту»: в ней удобнее и скорее достигается корыстный интерес.
В обстановке благодушия, когда складывается мнение, что идея целиком утвердилась и ничто ей не угрожает, возникают и разрастаются социальные явления, прямо противоположные идее. Угодничество — одно из них. А вот второе — нетрудовое воспитание детей, получившее столь широкое распространение, что понадобилась реформа школы.
«Как бы ни сложилась дальнейшая судьба выпускников школы, трудовая закалка потребуется им в любой сфере деятельности. Важно, чтобы это было хорошо усвоено учащимися, глубоко воспринято учителями, родителями, всей общественностью». Коль это записано в «Основных направлениях реформы общеобразовательной и профессиональной школы», значит, в сознании общественности укоренилось нечто противоположное, а именно: трудовая закалка необязательна, надо готовить детей к жизни по «облегченному варианту». Откуда же возникло это стремление, если вся наша педагогическая наука стоит на марксистско-ленинской идее формирования личности в процессе практической, материально-производственной деятельности?
Любопытный анализ провел Анатолий Мартынов из Донецка. Он не поленился вдумчиво проштудировать все учебники для детей от 5 до 13 лет, учебные пособия, книги по воспитанию и пришел к выводу (журнал «Новый мир» № 2 за 1984 год):