Иван Ваганов – Человек, земля, хлеб (страница 24)
— А почему огорчить? — сказал инструктор Иван Арнаутов, только что возвратившийся из командировки. — Есть такой Бровкин. Настоящий! Что, не верите? Тогда звоните в Сакмарский комитет комсомола…
К телефону подошла инструктор комитета Татьяна Пилат.
— Иван Бровкин? — переспросила она. — Да, имеется. Конечно, комсомолец. Работает в колхозе имени Карла Маркса. Ну, конечно же, тракторист. Как трудится? Здорово! Хлеб убирал, зябь пахал — все, как полагается. Откуда прибыл? Что вы, он свой, доморощенный.
Нашелся Бровкин. Не какой-нибудь, а именно Иван! Тут бы обкомовцам радоваться, а они не очень. Подумаешь, Сакмарский район… Это ж не целина, всего в полсотни километров от областного центра. К тому же, работает не шофером, а трактористом. И в довершение всего, свой, коренной, оренбуржец. Нет, не тот Бровкин!
Однако было решено поиски продолжить.
…Путь-дорога привела Геннадия Быкова, фотокорреспондента газеты «Южный Урал», в совхоз имени XIX партсъезда. Как обычно, зашел Гена в контору совхоза справиться, кто отличился на уборке хлеба. Назвали четыре фамилии лафетчиков и комбайнеров. Сказали и пятую — шофер Иван Бровкин.
— Будет меня разыгрывать, — улыбнулся Геннадий.
— Нет, товарищ корреспондент, мы ж серьезно. По две нормы дает Ваня на вывозке хлеба. Неужели не достоин?
Руки фотокора сами потянулись к аппарату.
— А ну-ка, ну-ка покажите мне его…
— Э-э, — закачали головами целинники, — наш Бровкин на месте не сидит. Время сейчас горячее, хлебное. На токах его надо ловить.
Остаток дня гонялся Быков за Иваном Бровкиным. В какую бы бригаду ни приехал, всюду один ответ: «Бровкин? Только что нагрузили ему машину. Уехал!»
«Они меня водят за нос, черти, — злился Геннадий, — и, возможно, не меня первого. Никакого Бровкина нет, выдумки! А впрочем, съезжу в бригаду Юрия Насыбуллина, уж он-то скажет, разыгрывают меня целинники «без отрыва от производства» или правду говорят…»
К великой радости корреспондента, на току бригады находился тот, кого он так долго разыскивал. Запыленный, обросший.
— Дорогой мой, с утра за тобой гоняюсь! — засуетился Быков. — Ну-ка, чуть подайся из кабины. Вот так. Хорошо! А теперь нужен бы портретик. Побриться на скорую руку сможешь?
— Товарищ фотограф! — взмолился Бровкин. — Нельзя ли в следующий раз? В колонне я. На станцию Шильда зерно повезем. На всю ночь поездка, отставать никак невозможно…
Задние машины протяжно загудели: пора двигаться. Иван хлопнул дверцей, и через пять секунд на пыльной дороге остался один фотокорреспондент, все еще недоумевающий: неужели он сделал пару кадров с живым, всамделишным Иваном Бровкиным?!
И чтоб не оставалось сомнений, решил позвонить нам в Адамовку. А мы только плечами пожимаем… Неудобно, но что делать! Позднее познакомились с Ваней, узнали, кто и как его принимал в совхоз. Было это в пятьдесят седьмом году. Зашел. Представился. Девчата так и прыснули со смеху!
Директор совхоза Владимир Матвеевич Хмелевский оторвал взгляд от документов — парень как парень. Одет в серую армейскую шинель, крепко перехвачен ремнем, на ногах кирзовые сапоги. В руке неказистый на вид солдатский чемоданчик.
— Из армии, что ли?
— Так точно, товарищ директор. Демобилизовался — и сюда. По комсомольской путевке. Уж вы меня, пожалуйста, не гоните. В части так надеются…
В совхозном клубе показывали фильм про солдата непутевого — Ивана Бровкина. И директор подумал про себя: «Совпадение фамилий, что ли? Или Бровкин сошел с экрана и махнул на целину?»
— Из армии, говоришь? А не тот ли ты непутевый, которого нам в клубе показывали? Похож, как две капли воды.
— Нет, товарищ директор, не тот, — улыбнулся демобилизованный, — мы с Иваном просто однофамильцы. Даже имена у нас одинаковые — а не тот.
Владимиру Матвеевичу понравился новичок. Он глядел на него и улыбался: чего только не случается на целине! Подумать только, в совхозе будет свой Бровкин — ну и ну!
Возвращая солдату комсомольскую путевку, сказал:
— А кем хотел бы устроиться?
— Посадите на «ГАЗ-51». Шофер я…
Директор не сдержался и громко захохотал:
— Оказия! Даже шоферишь? А может, у тебя и девушка на примете есть. Скажем, где-нибудь под Калинином проживает. Там, писали, фильм-то делался. Так ты зови ее сюда, зови!
Иван вздохнул тяжело, потоптался и негромко произнес:
— Девушки не имею. Это картина всю жизнь мне испортила. Девчата думают, будто у меня и впрямь под Калинином Любаша имеется. Потому и обходят стороною.
Владимир Матвеевич хлопнул парня по плечу:
— Отстаешь, братец, от своего тезки. Но не горюй! Поживешь, осмотришься — и такую целинницу себе подыщешь, завидовать люди будут.
Прижился новичок в совхозе. Поселили его в общежитии, устроили на работу. Лихо восседал за баранкой, днем и ночью пробивался с грузами по степным дорогам.
Недостатка в друзьях солдат не испытывал. Все ребята-целинники гордились дружбой со знаменитым «непутевым», что полюбился всей стране. А девчата со временем поняли, что никакой Любаши у парня нет и в помине…
К нему пришла любовь. Называлась она тоже простым русским именем — Маша. Хорошая это была пара — «Иван да Марья». Совхоз помог молодым супругам построить домик под светлой шиферной крышей. Всем миром сыграли веселую комсомольскую свадьбу.
Через год у молодоженов родилась девочка, назвали ее Тамарой. А еще через два года в доме появился Бровкин — младший. Друзья настаивали, чтобы родители дали ему имя отца — пусть в совхозе будет еще один Бровкин Иван, но уже коренной целинник! «Чего-чего!? — отец замахал руками: — хватит с меня одного недоразумения»… Сына нарекли Валериком.
Теперь расскажу о событиях, что произошли летом пятьдесят девятого года. В Адамовском районе тогда проходили съемки второй серии фильма о Бровкине. По ходу действия картины солдат демобилизовался и поехал трудиться… на целину!
— Ваня, опять про тебя кино! Слышишь, про твою шоферскую работушку. Так и называется: «Иван Бровкин на целине!» — тормошили его друзья.
— Бросьте вы, — отмахивался тот, — разве про живых людей фильмы делают?
— А почему бы и нет?
— Скажете тоже…
А у самого в груди такая теплынь разливается, аж дышать трудно. В самом деле, а вдруг про него?
Когда во Дворце культуры зерносовхоза «Комсомольский» состоялся общественный просмотр новой кинокомедии, Иван не утерпел, съездил. Вернулся назад, весь светится изнутри, словно солнышко спрятал под комбинезоном.
— Как? — спрашивают целинники, — про тебя?
Долго молчал, посапывая носом, а потом продохнул:
— Кажись, братцы, про меня. Точь-в-точь!
…Каждый год на уборку богатого целинного урожая в хозяйства приезжают рабочие Орска, студенты Оренбурга, Иван нередко едет их встречать на станцию Шильда. И там случается такой казус, Иван немного похож на артиста Леонида Харитонова, исполнившего роль солдата и целинника Ивана Бровкина в двухсерийной комедии. И люди, видя живого Ивана Бровкина за рулем машины, изумленно приостанавливают шаг:
— Смотрите, за нами приехал сам Бровкин!
— Угадали, — с улыбкой отвечает водитель. — Я и есть Бровкин, Иван Демидович. Будем знакомы! Поживей рассаживайтесь — довезу с ветерком до совхоза.
Саша налил стакан чая, положил два кусочка сахара и машинально стал помешивать ложечкой. Он о чем-то задумался. Может, вспомнил боевых друзей-целинников…
Я смотрю на него, крепко сбитого, смуглолицего, и думаю: «До чего же ты скромен, мой собеседник! О людях будешь говорить ночь напролет, до первых петухов, а о себе ни словечка не промолвишь. Но я все-таки знаю и о тебе много хорошего, мне рассказывали! Вот хотя бы это.
В оренбургских степях часто бывает так. В конце ноября забушуют снежные бураны. Метет день, два, три… Потом станет удивительно тихо. Просинеет небо. Солнце с утра и до вечера гуляет по нему, яркое, словно помолодевшее. Все вокруг становится ослепительным: снежные сугробы, степные дали, редкие облака. Изрядный морозец пощипывает нос, щеки. Воздух крепок, ветер зол. Все: считай, пришла зима. Тракторы и бульдозеры выходят расчищать занесенные снегом дороги. Иначе нельзя: связь с совхозами нужна постоянно.
И вдруг в начале декабря совершается что-то непонятное. За одну ночь температура поднимается выше нуля. Весна на дворе, настоящая! Снега плывут, дороги развозит так, что ни пешему, ни конному не добраться. Оттепель может продолжаться неделю — другую. Бывалые люди считают, что метель куда сноснее, чем оттепель. Метель скоротечна, а «зимняя весна» затягивается надолго…
В один из таких «мартовских» дней Саша должен был проводить собрание в отделении совхоза «Аниховский». Это не так далеко, всего каких-нибудь двадцать пять километров от центральной усадьбы. По хорошей дороге полчаса езды. А тут — каша непролазная, не едешь на мотоцикле, а ногами его подталкиваешь. Битый час пробивался Саша на отделение, устал чертовски. Приехал с одной мыслью: отдохну часок перед собранием, с комсомольцами побеседую.
Однако отдохнуть ему не пришлось. Прибежал знакомый тракторист. Сам растерянный.
— Как хорошо, что приехал, Саша! — только и сказал. Заплакал. Саша глазам своим не поверил: Николай не раз пробивался с трактором в суровую зимнюю пору, а тут побелел, как бумага, да еще слезы.
— Просчитались мы с Люсей. Вот-вот родит… Мучается. Не знаю, чем и помочь. Голова кругом идет, ничего не соображаю, может, посоветуешь?