Иван Цуприков – Последнее слово шамана (страница 6)

«Почему? Не старица ли там? Точно, точно, вроде бы старица, – догадался Михаил, рассматривая два рукава Эсски. – В одном вода стоячая, в другом – бурлит местами. Вот здесь щука должна стоять. А вот как ее найти и поймать?»

Ветка, потянувшая его за рукав, и подсказала, как можно ухватить щуку. Срезал ее ножом снизу и верхние ветки тоже, получилась рогатина. Стал ее концы затачивать. Вот и вилы получились, только палка коротковатая, но зато тяжелая. Если резко ударить ею рыбину, то точно проткнет ее.

У старицы травяной берег, часть ее в воде. Какая-то рыбина, быстро раздвигая ее, стала уходить на середину старицы, а за ней и вторая, третья. Это щуки, узнал он их по длинному змеевидному телу.

Михаил замер, всматриваясь в травяной берег. Ничего не видно, только трава. Сделал несколько шагов к воде и, остановившись у самого ее края, снова замер, как на посту часовой стоит у полкового знамени, немножко расслабившись.

Со временем почувствовал, рука начала затекать. Положив острогу на другое плечо, стал шевелить пальцами правой руки, плечо заныло, кровь пошла к пальцам. Через несколько минут снова взял острогу в правую руку и положил ее себе на плечо.

Справа что-то двинулось по воде. Стал следить за этим местом. Рыбы на поверхности воды не видно, а вот линия разрезаемой чем-то воды в его сторону хорошо заметна.

«Это щука», – догадался Михаил и сильно сжал пальцами свою пику.

Рыбина прямо к нему движется, вот-вот подойдет совсем близко. Но вдруг какая-то другая полоса резко двинулась к этой, и вода забурлила, образуя вокруг пузыри, кидая из стороны в сторону длинные косы зеленой травы.

И, поняв, что это, может, единственный шанс завладеть рыбой, Михаил с силой ткнул свою пику в эту бурлящую воду и, одной рукой удерживая палку, упав на колени, стал рукой хватать скользкое тело рыбы.

Повезло, это была щука с полметра в длину. Михаил, придавив ее ко дну, нащупав ее голову, что есть силы сдавил ее ладонью и, чуть-чуть приподняв пику, бросил рыбину на берег.

«Вот радость-то какая!»

Михаил присел около пойманной щуки и не сводил с нее глаз.

«Вот радость!.. Еду поймал», – и, проткнув насквозь тело рыбины, взяв ее обеими руками, побежал к избе.

Не отрывая глаз от Виктора, Михаил следил за каждым действием Муравьева.

Тот укладывал на землю три разрубленных бревна, на них – следующие, только поперек, и на них еще один ряд.

Горящая спичка, поднесенная к толстым сосновым бревнам, потихонечку таяла в пальцах Муравьева. Огонь лизал дерево и, вдруг ухватившись за него, полез по дровине внутрь.

Дымок, появившийся на уложенных дровах, удивил Михаила.

«Неужели спички хватило, чтобы разжечь бревна? – подумал он. – Как это? Они же большие! Бывает, и хворост не сразу загорается, а здесь – толстые бревна?»

– Они сухие и в смоле, – заметив удивление на лице Михаила, сказал Виктор. – Рыбу разделал?

– Тэ, – ответил Михаил.

– Что «тэ»? – спросил Виктор.

– Шуку. – Михаил бьет по своей ладони ребром другой ладони.

– Не понял, – издевается Муравьев.

– Руз-рызал, тэ, – с трудом выдавил из себя эти два слова Михаил.

– Умница. Ставь сковороду на огонь, сейчас жарить будем твою щуку.

– Тэ.

– Нужно сказать, например, – задумался на секунду-другую Муравьев, – хорошо.

– Ха-хохо, – попытался повторить это слово Михаил.

– Молодец.

– Са-са-бо, – сбиваясь, поблагодарил Муравьева Степнов и поставил на огонь, пробивающийся через ребра дровин, сковороду.

Серый кусок медвежьего смальца стал превращаться в мутную лужицу на дне сковороды. Неплотно уложенное между собой рыбье мясо начало стрелять горячими каплями жира по лицу, по рукам Михаила. Но он глаз со сковороды не отводил. Вспомнилось, как раньше жена жарила так же щуку, когда он ее привозил с рыбалки.

«Жена? Да, была жена, была», – смахнув с лица слезинку, Михаил тут же подчинился просьбе Виктора перевернуть на сковороде рыбу.

– А что мы забыли сделать, Миша? – спросил у него Муравьев.

По привычке Михаил пожал плечами.

– А-а, – вспомнил он и начал тереть большой палец с указательным и средним.

– Правильно, – улыбнулся Виктор, – нужно посолить. Но у меня есть другое предложение. – И из глубокой миски на рыбу, жарящуюся в сковороде, стал ложкой выкладывать пюре из раздавленных ягод. – Это клюква с рябиной. Витамины вместо соли.

– Сол?

– Ль, – улыбаясь, посмотрел на Михаила Муравьев. – Скажи «ль». Со-ль.

– Л-лы, – выдавил из себя Виктор.

Что-то сильно треснуло сзади. Обломанная ветка упала с сухой сосны, и огромная птица, сорвавшись с дерева, раскрыв крылья, спланировала вниз и, громко захлопав крыльями, улетела в сторону реки.

– Уарь! – вскрикнул Михаил.

– Стари-ик, лет семь с ним вижусь, – прошептал Муравьев.

– О-о-о.

– Ты прав. Я за ним скучаю.

– А-а-а, том? – указав подбородком на избу, спросил Михаил.

– Это временное мое гнездышко. С Кузьмой, с Сашей Сараной, знаешь же их?

– Тэ, – кивнул Михаил. – На войны был.

– С Сараной.

– Да-а. С-са-ашэ.

– А-а-а. Так вот, мы с ними зимой на вездеходе привезли сюда бревна, листы ДСП, фанеры и собрали избу здесь. Место не ягодное, не рыбное. Дичи, правда, много, рыбы чуть-чуть, новый год здесь четыре раза встречали.

– А-а-а, уар?

– Не-ет, рука, Мишенька, на него не поднимается. У дома никогда не охотимся, здесь мир со всеми. Там, на вырубах, да, а здесь – нет, глухарь – это покой. Мудрая птица, Мишенька. Еще три избы у нас есть. Я-то уже все, детей вырастил, пенсионер, внукам не нужен, у них хобби не рыбалка с охотой, не сбор ягоды с грибами, а компьютер с разными энергетическими напитками да автомобили. А когда мою жинку убили, ушел сюда, в лес. В город боюсь возвращаться, пристрелю того, кто убил мою жену. И не просто, а сначала колени ему перебью, потом – локти, пусть помучается. А я точно знаю, кто в смерти ее виновен. – У Виктора на глазах появилась слеза. – А если ошибаюсь, то на толику. Пусть он не своими руками это сделал, но он. Да ладно, Мишенька, вот таки вот дела у меня.

Михаил опустил глаза в землю. Слышал он об этом. Весь город об этом говорил, но доказать этого невозможно. Деньги, связи, и те не помогут, так как у Алексея Алексеевича Свалова есть сила и во власти, и среди бандитов. А это его работа, это я тебе говорю. – Виктор застучал кулаком себе в грудь.

– Та, та, – глубоко вздохнул Михаил.

– Дай бог, чтобы восстановился быстрее. Тебе ведь еще лет десять до пенсии?

Михаил показал два пальца.

– Двенадцать или восемь? – Виктор не сводит глаз с Михаила.

– Та, сам.

– Семь, значит. – Виктор поморщился. – Так, молод ты еще, завидую даже. Мне уже семьдесят два.

– Тва? – удивился Михаил.

– Что, еще старше выгляжу?

– Нет, ш-ш-шщесшат.

– Просто худой и почему-то без морщин, – улыбнулся Муравьев. – Спасибо. – И похлопал Степнова по плечу.

Щучье мясо хорошо пропиталось горьковатым клюквенно-рябиновым соусом. Михаил, посасывая косточку, начал разжевывать ее и, скривившись от непонятной боли на рубце щеки, ухватился за нее.

– Не порвалась, будь спокоен, а разминать нужно, – осматривая рубец, прошептал Виктор. – Думал, порвалась?