Иван Цуприков – Под крылом чёрного ворона (страница 9)

Корр.: Вы сказали, то был человек, а не ворон.

В. Воробьев: Не перебивайте меня, пожалуйста. Я глянул туда, куда показал мне шаман, и поразился. Вокруг Золотой бабы стояли чаши, наполненные золотыми украшениями, фигурами животных, алмазами, рубинами. Я такого богатства еще никогда не видел. И когда я бросил туда оба креста, они заиграли такими красивыми красками, вы бы только это видели. Они обновились, они очистились от грязи, от темени, один стал ярко золотым, а другой – серебряным.

Корр.: Вы, Виктор Викторович, о чем-то ее попросили?

В. Воробьев: Да, я попросил у нее разрешения еще раз прийти к ней.

Корр.: А вы запомнили дорогу к ней?

В. Воробьев: Да, и я к ней приходил уже. Только пока еще не произошло того, что у нее просил. Но, вы знаете, вокруг тех мест нашел много интересных древних артефактов. Некоторые я привез на совет, позже они займут свои места в музее Академии, и вы их увидите.

Корр.: Виктор Викторович, а какие это артефакты?

В. Воробьев: Я вам их уже назвал. Это лягушки, медведи, волки, вороны. И когда их нахожу, то сразу же начинают происходить какие-то видения: ко мне приходит тот самый шаман-ворон, который сказал, что через пять лет она меня примет.

Все, извините, я, кажется, вам наговорил много лишнего. Люди подумают, что я выдумщик.

Корр.: А на самом деле как?

В. Воробьев: Я выдумщик. Сегодня же первое апреля.

P.S. Вот я и задался вопросом, дорогой читатель, не обманул ли нас, как и научный совет, наш гость Виктор Викторович Воробьев? Тем более перед нашим разговором, зная, что он не согласится нам рассказать о своих находках, я добавил ему в кофе коньяка, настоянного на золотом корне. И язык у человека развязался. И он мне несколько раз после этой встречи звонил с просьбой не публиковать этого интервью. Но разве, дорогой читатель, можно прятать сенсацию?»

Михаил закрыл журнал, еще раз глянул на его название. Да, вроде не юмористический «Крокодил» и к желтой прессе и близко не относится. Хотя и «Аргументы и факты» блещут прекрасной фантазией и юмором в своих первоапрельских номерах. Чего только ни пишут и про Ивана Грозного, и про Сталина… Ладно.

Михаил положил на стол журнал, посидел с минуту, пытаясь о чем-то вспомнить, а потом встал и пошел к выходной двери. У нее остановился, вспомнив, что интересовало его, и вернулся к столу, посмотрев на год выпуска журнала. Прибавил ему пять лет и невольно удивился, нынче как раз этот год.

«Хм. А не решил ли Витька разыграть меня? Это он любит».

Постояв у подъезда, Михаил прошел во двор и сел на свободную скамейку. Посмотрел на третий этаж, на кухонное окно, потом на балкон – вроде никто за ним не следил. Хотя зачем он гувернантке, которая убирается у Виктора Николаевича в квартире? Ей, похоже, больше интересен его телефон, с которым Клавдия Федоровна готова не расставаться часами. Она-то, в принципе, и разбудила Михаила, пытавшегося войти в транс, чтобы хоть как-то попытаться найти след старого товарища.

А его письмо вообще необычным было. Хотя это как сказать.

Михаил развернул лист – копию письма Виктора своему отцу, и еще раз – может, в десятый, перечитал: «Батя, извини, ушел в лес, не знаю на сколько, может, и надолго. Есть новая версия, и ее нужно попытаться исследовать.

Да, Мишке Филиппову передай привет. Долго с ним не виделся, соскучился. Если меня не будет больше месяца, то подключи его к моим поискам, и пусть этого никто не знает, кроме медвежатника. Он знает, кто это такой.

Спасибо, еще раз обнимаю тебя, отец, твой сын, Витя».

И все. Михаил посмотрел на рисунки, изображенные Виктором карандашом внизу письма. Мишка Витькиному таланту всегда завидовал. Тот с легкостью, как художник, набрасывал карандашом на листе бумаги кузнечика или муху. Да так точно, что казалось, будто он ее сфотографировал. И действительно, в семье, в друзьях Витьки не было художников, а когда брал в руки карандаш – глаз не отвести от его умения сделать несколько штрихов, которые принадлежат именно тому человеку, которого изображал.

Вот и сейчас письмо написал отцу очень короткое, а под ним нарисовал множество картинок, значит, что-то его подтолкнуло к этому. Что? А может, просто так, как в детстве, о чем-то думая, набрасывал на листе картинки, даже не задумываясь над ними, что в голову придет, то и писал? И вот здесь изображена оса, жалящая губу человека. Ой, как точно все отмечено: и испуг, и боль на лице парня! Летающая тарелка. А это точно она! Над озером рябь и штрихи ее света. Следующая картинка: медведь, напавший на лося. Четвертая – изба на курьих ножках. Пятая…

– Михаил, привет, дорогой!

Филиппов посмотрел сквозь слепящие солнечные лучи на человека, стоящего перед ним.

– Привет!

– Миша, как рад, что увидел тебя. Кого-то ждешь?

И только теперь Михаил узнал своего старого знакомого Федора. Фамилии его он не помнил, а скорее всего, и не знал. С Федором он познакомился на заводе строительных материалов, когда покупал доску для забора на дачном участке. Федор работал начальником цеха пиломатериалов. Человек приятной наружности, кстати, и его жена работала под руководством мужа на монтаже оконных блоков. Женщина симпатичная, как и сам Федор, люди интеллигентные.

– Миша, – присел с ним рядом Федор, – ты сейчас минут хоть на десять свободен?

– Да.

– Ну и прекрасно, пойдем ко мне, почаевничаем. Дочка из института приехала, жена торт сделала. Пойдем, пойдем. – И, ухватив Михаила за рукав, Федор потащил его к соседнему подъезду.

Жили они в двухкомнатной квартире, только это и помнил Михаил. Как-то бывал, когда покупал у них щенка спаниеля.

Дверь открыла юная леди. Обворожительной улыбкой встретив гостя, чмокнув в щеку отца и опустив глаза, отошла в сторону. Подталкиваемый в спину Федором, Михаил вошел в коридор, пытаясь погасить в себе желание рассмотреть эту юную красавицу в коротких черных шортиках, в такой же черной безрукавке-водолазке, с черными, вьющимися до плеч, волосами.

– Лариса, узнаешь дядю Мишу?

И, пожалуй, если бы Федор сейчас не назвал своей дочери Михаила дядей, то он бы продолжал стесняться, как юный мальчишка перед богиней красоты. А если «дядя», то все точки расставлены над «i». Михаил поднял глаза и улыбнулся Ларисе, которая смущенно тут же спрятала от него свои глаза и убежала в комнату.

– Ой, какие гости к нам пришли, – выглянула из другой комнаты радостно улыбающаяся жена Федора.

– Галина, это я его притащил к нам. Представляешь?

Вместо чая угостили гостя коньяком с лимоном, который снял у него напряжение и расположил к легкой, приятной беседе. Говорили обо всем: о ценах на бензин, о рыбалке, о городских проблемах. А потом о детях. Ларисе уже двадцать два года, учится на пятом курсе института, а вот с парнями не везет девчонке, и все из-за косоглазия.

– Из-за чего? Из-за косоглазия? – Михаил попросил родителей, чтобы те позвали Ларису зачем-нибудь на кухню.

Когда Лариса забежала, Михаил встал и, широко улыбнувшись, попросил красавицу посмотреть на него. А девчонка, словно и ждала этого, поддалась, сделала к нему шаг и посмотрела гостю в глаза.

– Пойдем в твою комнату, попробую помочь, – сказал Михаил и подал Ларисе свою руку. А она этого ждала, крепко сжала своими миниатюрными холодными пальчиками его ладонь, с силой повела Филиппова за собой.

В светлой комнате, кроме дивана, невысокого белого комода и письменного стола с компьютером, мебели больше не было. На это сразу обратил внимание Михаил, как и на тонкий аромат духов, напоминающий запах земляники. Но при этом отметил и другое: Лариса – девушка непростая, с характером. Затворив за собой дверь, она резко развернулась к гостю, подошла к нему вплотную, взяв его за руки, поедая его губы своими большими карими глазами, прошептала:

– Я так устала, помогите!

– Не торопись, Лара, – внимательно всматриваясь в глаза девушки, прошептал Михаил. – Это у тебя с рождения или от испуга?

– А-а? – девушка, несколько смутившись, стала делать вид, что что-то ищет в комнате.

– Хорошо, давай попробуем?

Лицо у Лары раскраснелось:

– А получится?

– Конечно, – прошептал Михаил и, взяв руки девушки, легонько помял их в своих ладонях и опустил их. – Расслабься, послушай меня. – И, поднеся открытые ладони к лицу девушки, спросил: – Чувствуешь тепло?

– Да, – прошептала Лариса, начиная быстро дышать и всматриваться в лицо своего доктора.

– А теперь слушай их тепло и отдыхай, – провел руками вокруг головы девушки и начал опускать до колен и назад, вверх. Потом зашел к ней сзади и повторил свои манипуляции: от затылка опустил руки ниже бедер и по бокам сделал то же самое.

– Ой, правда, от вас такое приятное тепло идет, – шепчет девушка.

– Расслабься, только не закрывай глаза и смотри, не моргая, на мою переносицу.

Поднеся руки к затылку, Михаил нашел там тонкую струйку тепла, представил, откуда оно идет, и «увидел» несколько «ниточек». Осмотрев их, догадался, что это всего лишь одна нить, раздвоенная на своем кончике и ее нужно срастить. Взяв «клей», он легонечко макнул в него кончик своего указательного пальца и смазал им волоски, прижал их друг к другу.

– Ой! – воскликнула Лариса и закрыла свои глаза ладонью.

– Успокойся, дорогая, все будет хорошо, – прошептал Михаил. – Убери руку с лица и закрой глаза. – И, выждав несколько секунд, продолжил: – Открой глаза и смотри мне в переносицу.