Иван Старостин – Хронопетля Пробуждение Бездны (страница 9)
— В том, кого ты оставил позади.
Он кивнул на монастырь Святого Амвросия — силуэт которого внезапно возник на горизонте, хотя Элиас знал: он оставил его за много миль.
— Там, в часовне, под полотном — лежит брат Лука.
— Он мёртв.
— Да. Но его тень — жива. И говорит.
— Что она говорит?
Странник сделал шаг на мост.
— Она повторяет одно и то же.
— Что?
— «Он уже здесь».
И он исчез.
Мост начал исчезать.
Лодка — удаляться.
Элиас смотрел, как тень, сидящая в ней, поднимает руку.
Не прощаясь.
Указывая.
Туда, откуда он пришёл.
Обратно.
К началу.
К монастырю.
К телу брата Луки.
К его тени, сидящей у алтаря.
К единственному месту, где уже ждут ответа.
Рассвет по‑прежнему не наступал.
Но теперь Элиас знал — он и не должен.
Потому что сегодня — не новый день.
Это — повтор.
И в этот раз он пойдёт не к Двери.
Он пойдёт к тому, кто её открыл первым.
Он развернулся.
И пошёл.
Быстро.
Потому что в кармане письмо снова изменилось.
Там, под последней строкой, появилась новая:
«Он понял.
И теперь — помнит, кого зовут Странником».
Том 1. Глава 8. Тень у алтаря
Монастырь встретил его тишиной.
Не мёртвой. Не пугающей. Тишиной ожидания.
Ворота были открыты — хотя он оставил их запертыми на засов. Внутри — ни снега, ни ветра. Даже пыль на полу лежала ровно, как будто никто не ступал здесь с тех пор, как он ушёл.
Но что‑то изменилось.
Свет.
В узких окнах не было дня. Ни рассвета, ни сумерек. Только мягкий, рассеянный янтарный свет — как от сотен Кубов, спрятанных в стенах.
Элиас прошёл по коридору. Мимо келий. Мимо трапезной. Всё — как прежде. И всё — не так.
На двери трапезной — свежая царапина. Формой — буква Э.
На полу — следы. Не его. Мокрые. От воды. От реки.
Он вошёл в часовню.
Тела по‑прежнему лежали под полотнами. Братья Мартен и Жан — на скамьях, в полусне. Вина в их чашах — не испарилось.
А у алтаря — брат Лука.
Накрыт чёрным сукном. Лицо — спокойное. Глаза закрыты. Руки сложены на груди.
И рядом с ним — тень.
Та самая.
Сидит на скамье. Прямо. Спиной к алтарю. Сложив руки на коленях.
Голова чуть наклонена. Как будто слушает.
Элиас подошёл. Остановился в трёх шагах.
— Ты меня звал?
Тень не двинулась. Но в воздухе — между ними — раздался голос.
Тихий. Хриплый. Не изо рта Луки. Не из тени. Из самого пространства.
— Я не звал. Я помнить заставил.
— Что ты помнишь?
— То, что ты забыл.
Тень медленно подняла голову. Не лицо — только контур. Но в этом движении была тяжёлая усталость.
— В тот день, когда пришёл первый снег, — заговорила она, — брат Лука вышел за ворота. Не за дровами. Не за водой.
Он шёл к лесу.
К тому месту, где потом встал круг колонн.