Иван Шипнигов – Стрим (страница 13)
потом ира стала требовать: пойдем в постель. я свой ласку и свой огонь особо не проявлял, потому что после нескольких не очень удачных разов иру уже не хотел. на сытился. мне не ловко говорить о таких ньюансах, но ира не очень следит за собой. да блин у нее ноги не бритые, и особенно как в памяти всплывет пример наташи с ее идеальными ногами, так вобще иру не хочется. ни кого кроме наташи не хочется, но иру не хочется в купе. и вобще она не женственая и не изящная и не пахнет. ну в смысле пахнет как обычно если духами не побрызгается. а сама по себе как наташа или как те женщины из азбуки вкуса не пахнет. скучно. а куда я уже от нее денусь. она же заплатила.
но эти арбузы еще не настоящие. они на пичканы нитратами. и я долго и тщательно выбираю нектарины. и наверно у самого лучшего нектарина вкус наташиного поцелуя.
трачу я на фруктово овощной рацион на неделю в среднем от 800 до 1000 рублей. это дорого, но это справедливо. всю неделю я буду есть здоровое правильное питание. но черт, снова забыл, что ира заплатила. и теперь сидит и ждет меня как-будто СЕРЬЕЗНЫЕ ОТНОШЕНИЯ. она же то же будет есть.
с начала я возил все в рюкзаке, но помидоры и виноград мнутся, и их очень жалко. все равно сьешь но все равно жалко. они же как-будто живые. а потом я нашел на антресолях сумку тележку и теперь ежжу с ней. ира надо мной почему то смеется, но она смеется все что я не сделаю.
ира теперь может брюзжать слюной сколько угодно, я больше не реагирую на ее не вербальную агресию. эта сумка тележка мне и подсказала, как избавится от иры и вообще огрести некоторую самостоятельность. от иры, от себя самого и от тяжелых воспоминаний, которые преследуют меня в этой квартире. где мне еще иногда мерещится наташин нектариновый запах.
18
Владимир Георгиевич сегодня снова капризничает. Опять прогнать меня хочет. Ох уж эти мне старички! Сколько я их, болезных, за свой век повидала. Бодрятся, хорохорятся, а сами-то как дети малые, прости Господи! И мой туда же: Вы, говорит, Александра Васильевна, всего лишь соцработник, винтик в системе. За продуктами мне сходили, пожрать приготовили, спасибо вам, и до свидания. Нечего, говорит, сестру милосердия со мной включать.
Эка завернул! Вроде приличный с виду, а выражается нехорошо, по-молодежному. Ну я-то знаю, что это он от тоски нутряной, от ненастья душевного. Мы, соцработники, никакие не винтики. Мы несем свет своих сердец всем, кому злая судьба подставила подножку. Мы должны быть специалистами на все руки. Мы снимаем ту социальную напряженность, которая присуща, наверное, каждому административному округу. Это начальство наше так нас учит на Курсах. Слова вроде книжные, непривычные, а и в них своя Правда есть.
Сломал мой Владимир Георгиевич ногу месяц назад, меня к нему и приставили. Моложавый такой старичок, и нервный очень. Все ругается. И не как другие дедушки, а, говорю, неприлично как бы. Как сынок мой старшенький примерно. Это он, наверное, от паренька набрался, что к нему ходит. Неприятный такой паренек, не знаю почему, но неприятный. Как будто злоумышляет что. Черный риелтор, коршун хищный, на вашу квартиру нацелился, Владимир Георгиевич? – спрашиваю. Да какой, говорит, риелтор – сосед мой сверху, Лешенька, дебил. Ходит, ходит, а зачем ходит, сам по-любому не в курсах. Так Владимир Георгиевич выражается.
Ну, думаю, дебил не дебил, но лишний пригляд не лишний будет. Хотела, чтобы паренек тот заходил, когда меня нет, проведывал моего дедушку. Чтобы Владимир Георгиевич оставался полноценным гражданином общества несмотря на сломанную ногу. Чтобы человек в себя поверил. Чтобы человек обрел вторую жизнь. Это нас начальство на Курсах так учит. А наше начальство умеет найти правильные к каждому слова. Потому что оно имеет ту душевную теплоту, с которой мы все под его чутким руководством реализуем положения федеральных, региональных и муниципальных законов и подзаконных нормативно-правовых актов. Думаю, другие соцработники добавят меня. Ведь мы работаем сейчас уже районного значения. В 2017 году у нас в районе было 8 инвалидов. Сейчас уже 18.
Но Владимир Георгиевич заартачился: гоните, говорит, Зоя Васильевна, этого дебилоида куда подальше. Он мне носит и носит эти шпроты из «Пятерочки», а мне их нельзя, и еще неизвестно, на каком машинном масле эти шпроты приготовлены. И еще, говорит, он мне весь паркет вымочил своим дебильным мытьем. И задолбал дебильными разговорами.
Я, говорю, Владимир Георгиевич, в первую очередь хотела бы пожелать вам терпения, души… Она есть у вас, и большая… В которую вселяется столько невзгод… Которые вы, тем не менее, успешно перерабатываете… Потому что в ваших многодневных буднях, соприкасаемых с болью… А он меня по-матерному! Я вложила в него свои кропотливые руки. Я его здоровье сохранила, приумножила и приоблагодетельствовала! А он по-матерному!!! Лучше бы как раньше ругался, как сынок мой старшенький!!!
Не сложится у нас с Владимиром Георгиевичем, ох не сложится. Поставлю начальству на вид несогласное поведение подопечного, и пусть ему вместо меня дадут какую-нибудь молоденькую цацу, которая будет целыми днями ногти красить и по телефону трещать. Как поживет с ней с недельку голодный да неумытый, еще заплачет обо мне. Да поздно.
Но все-таки сердце у меня доброе, жалостливое. Перед тем, как передать Владимира Георгиевича молоденькой цаце, я к Леше-то зашла, попросила, чтобы он уж не забывал старика по-соседки. Леша обещал. Неплохой он в общем паренек, за что его так Владимир Георгиевич невзлюбил, старый хрыч. Напоследок сказала Леше, чтобы он зашел к нам в соцзащиту. Там, я слышала, действует программа для молодых. Помощь в оказании квартир.
19
– Владимир Георгиевич, зря вы так! Я к вам всей душой! Вспомните, сколько я вам продуктов одних перетаскал. Не говоря про уборку и прочую помощь по хозяйству.
– Лешенька, спасибо тебе огромное! Оставь пакеты в прихожей, и можешь идти.
– А как вы один со сломанной ногой будете?!
– Зоя Васильевна сказала, что пришлет мне молоденькую цацу с телефоном и ногтями. Так что не волнуйся, не пропаду.
– Но она же, наверное, ничего не умеет, не знает! Как что делать, как вас поднимать, когда в туалет, или как яичницу делать, чтобы желтки не разбились! Как вы любите! Сейчас вы одну ногу сломали, считай, повезло! А если что более серьезнее со здоровьем? Гипертонический кризис?!
– Криз, Леша, а не кризис. Ты скажи, чего ты так ко мне прицепился? Зачем сюда ходишь? Тебе квартира моя нужна после моей смерти? Так не будет никакой квартиры. Я уже написал завещание на свою дочь. Они с мужем в Мурманске живут, со своим ребенком и двумя кошками. И будут не прочь переехать в Москву.
– Владимир Георгиевич, как вам не стыдно такие слова! Я всей душой! Вижу вашу старость по-соседски. Соседи как-никак. Продукты вам носил. Полы мыл. А вы теперь квартирой попрекаете! Имейте совесть!
– Ладно, ладно, Алексей. Не кипишуй.
– Сами вы не кипишуйте!
– Ты хороший парень, Леша. Но я правда не понимаю, что тебе от меня нужно.
– Да у меня у самого есть квартира! У бабушки в Екате. Она мне уже тоже ее отписала. Как вы своей дочке. Трешка! Продам ее и куплю здесь!
– Успокойся, Алексей.
– На «Добрынинской»!
– Хорошо, на «Добрынинской». Мир?
– Я скажу «мир», а вы потом опять ругаться и попрекать.
– Не буду ругаться, обещаю. Знаешь что, Леш? А давай-ка пообедаем с тобой. Сделаем как раз яичницу. Нарезочку сервелатную достань. А у меня коньячок там оставался.
– Я не пью, Владимир Георгиевич.
– Чегой-то ты не пьешь?
– Во-первых, это дорого. Во-вторых, я от алкоголя немного дурной становлюсь.
– Ну, тоже правильно. Помоги-ка мне встать. Так, пойдем на кухню. Потихоньку. Как ты все-таки умеешь… Леша, ты сиделкой не работал раньше? Шутка, Леша. Я с тобой давно хотел поговорить, Алексей. Как мужчина с мужчиной.
– Про баб, что ли?
– О них, в том числе. Леша, ты бы поменьше внимания уделял таким мелочам, как цены на картошку и как ты сэкономил двадцать рублей, сходив в «Пятерочку» вместо «Перекрестка».
– Понимаю, о чем вы. «Пятерочка» это цена. А «Перекресток» это качество. Но не все могут знать, что на самом деле это один и тот же магазин. И продуктовые наборы. И продуктовые корзины. Просто в «Перекрестке» уловки маркетологов. А в «Пятерочке» справедливо.
– Нет, Леша, я в принципе… Мужчине не идет такое крохоборство.
– Что такое крохоборство?
– Это когда ты, вместо того, чтобы думать о чем-то большом, важном – карьере, семье, – считаешь эти копейки. И, более того, находишь нужным об этом сообщать!
– Копейки нахожу иногда, да. Складываю вместе с другими в кошачью мисочку. Потом монетизирую. Ну, я вам рассказывал.
– Леша! Ведь это жалко!
– Конечно, жалко! Валяться, что ли, будут. Деньги как-никак.
– Алексей, сосредоточься. Послушай меня! Эти твои копейки, «пятерочки» звучат жалко, не по-мужски. Так, как будто… Как бабка какая-то говоришь. Еще бы сумку-тележку, такую, знаешь, на колесиках…
– Знаю. У меня есть уже.
– Леша…
– На антресолях нашел. Очень удобно, вы не представляете. Раньше в рюкзаке все с рынка возил. Но в рюкзаке помидоры мнутся.
– Леша…
– И виноград мнется. Я только кишмиш беру. И качество. И цена. По 50 рублей можно найти. И не 100 грамм, а сразу целый килограмм. Без всяких уловок и маркетологов.