Иван Шаман – Граф Суворов. Том 4 (страница 10)

— Но это не мешает им нанимать дарников в резонансных доспехах и даже легкие бронеходы. — заметил Строганов. — Разве что из воздушного флота у них исключительно легкие шлюпки, для быстрой доставки пациентов в больницу.

— Да, тяжелые корабли они иметь не могут. Как и владеть банками и производствами. Это общее решение на уровне договора меж странами и по большому счету только оно позволяет держать Асклепия в узде. — проговорил устало Мирослав. — Но я не уверен, кому подчиниться команда моих летающих госпиталей, если я отдам приказ, противоречащий интересам ордена.

— Вот же… жопа. — проговорил я, понимая всю глубину ситуации.

— Не выражайся, молодой человек. Это недостойно юноши благородного происхождения. Мат, если его использовать не к месту, лишь теряет свою ценность. — заметил Мирослав, чуть улыбнувшись. — Мы не пойдем на конфликт с орденом. Более того, даже намекать на него не станем. Но… главе ордена в регионе я позвоню.

— Позвонишь? — удивленно спросил я. — И что скажешь? Может попросишь?

— А только это я и могу. — недобро посмотрев на меня проговорил Мирослав. — Просить и торговаться. Если ты еще не понял — ни у меня, ни даже у императора власти над ними нет. Хотя рычагов влияния хватает. Но давить на орден — не лучшее решение, к тому же они не однородная структура, хоть и придерживаются своих.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, но возможно стоит поднять те документы, которые мы получили во время облав? — спросил, нахмурившись, Строганов. — Мы же тогда много чего нашли, совсем не доброго.

— И что нам с этого толку? — отмахнулся Мирослав. — Нет, придержим пока. Это такая вещь, не знаешь когда пригодится. Пара десятков наркоманов, да еще и в нашем заведении, это скорее позор нам, чем ордену. Это мы не сумели наладить контроль, так что скорее придется свалить все на этого мальчика… как его?

— Геннадий Беляков. Его раньше прочили в преемники Романа. — не сумел сдержать я улыбку, когда граф недовольно поморщился. — А теперь даже не знаю. Судя по записи, он нас чуть ли не во всех смертных грехах винит. Продали, предали… знатно его против рода Суворовых настроили.

— Им даже стараться особенно не пришлось. — ответил Мирослав. — Надо было его угомонить раньше пригреть… да руки не дошли, один слишком колючий молодой человек отнимал все внимание. Но сейчас парень будет под защитой рода, приспособим его куда-нибудь. Благо он дарник не из последних…

— Боюсь, ваше сиятельство, что не выйдет. — чуть поклонившись проговорил Василий. — Во время сражения Александр разбил его резонатор, используя шило. Но у него выхода не было, если бы не это — парень не остановился бы, продолжил сражаться до самой смерти.

— Вот как… значит мне еще и за поломанный алмаз перед конторскими отвечать. — вздохнул Мирослав. — Нам очень сильно повезло что в данный момент мы у императора на хорошем счету, иначе эти мелкие неурядицы вполне могли бы превратиться в неразрешимые проблемы.

— А наш император не как этот, Георг? Разве не свита управляет королем? — удивленно произнес я.

— Свита делает короля, не управляет. — поправил меня Мирослав. — За Петром большая часть рода Морозовых, Долгоруких, Юсуповых и многих других влиятельных семей. Мы — лишь одни из многих. Но в то же время, личная сила государя — очень значима. Он один из немногих реальных обладателей первого ранга. Некоторые даже считают, что он — вне категорий. К счастью, ситуаций, где пришлось бы показывать такую силу на его жизненном пути не представилось.

— И все же именно вы с Долгоруким закрыли его от покушения. — заметил я, взглядом показав на увечья. — И заплатили за это не малую цену.

— Там были не только мы, большая часть гвардейцев просто погибла на месте. А мы, скажем так — это наш долг, прикрыть императора своими телами, если больше мы ничего сделать не можем. — не слишком довольно проговорил Мирослав. — К тому же, кто мог знать, что эти твари создадут… подобное.

— Можно хоть немного подробностей, чтобы понимать, с чем мне возможно придется иметь дело? — поинтересовался я. — А то в училище ходит море слухов, но никакой конкретики.

— Незачем тебе об этом думать, потому что не будет ничего подобного в твоей жизни. — отмахнулся Мирослав, но тут же поднял ладонь, задумавшись. — Но с твоим везением и незамутненным везением попадать в абсурдно опасные ситуации, может и есть смысл. Умудрился же ты, при контроле службы безопасности быть дважды похищен?

— А… то есть это теперь не их провал, а мое везение? — протянул я, и сидящий рядом Строганов резко закашлялся.

— Считай, как знаешь, выводы были сделаны, виновные наказаны. — ответил Мирослав, с кривой ухмылкой посмотрев на денщика. — Культ детей господа завербовал одного из секретарей государя. Ординарца княжеских кровей, наследника рода Штольц. Ему промыли мозги, выкачали внутренние жидкости накачали жидкой взрывчаткой и заставили прийти во дворец, на совещание министров.

— Живая бомба? — ошарашенно проговорил я. Даже для меня, человека с достаточно богатой фантазией, это было за гранью добра и зла. — А что его родственники? Свидетели?

— Мертвы. Их использовали в ритуале, подвесив за ноги вскрыли горло и кровью начертили пентаграммы по всему особняку. Оставшиеся дальние родственники ни в какую не хотят приезжать в Петроград. — ответил Мирослав. — Предпочитают оставаться в Германии. Хотели особняк продать, но фото просочилось в прессу, так что вряд ли это проклятое место теперь кто-то купит.

— Ну, смотря какая у него цена будет. — проговорил я, делая себе пометку. Бароном я еще не стал, и все шансы что и не стану, а вот недвижимость, для моих собственных нужд, очень может и пригодится. Особенно если она стоит существенно ниже рынка. Нужно только выждать, пока зарубежные владельцы в конец отчаются продать дом. Как раз полгода-год у меня есть.

— Цена… есть вещи, которые невозможно купить ни за какие деньги. — покачал головой Мирослав. — Ты должен это усвоить. Дворянская честь, репутация — это не то чем можно разбрасываться даже в мелочах. Возьмем для примера тот же особняк, сейчас он прочно ассоциируется с культом Детей господних. Если ты его купишь и заселишься в него, в начале тебя будут считать храбрецом и человеком без предрассудков. Затем, через совсем короткий промежуток времени, пойдут слухи о том, что ты можешь и сам быть связан с культом. Поверь, люди легко верят в такую чушь.

— И что дальше? Умные люди не купятся на подобную ложь. — поморщился я, от развеявшегося идеального плана по обогащению.

— Умные как раз не пренебрегают даже такими мелочами. Все противники культа сделают у себя пометку. Начнут внимательней присматриваться к слишком быстро взлетевшему юноше. И те, кому надо увидят… тебя. Во всей красе. — усмехнулся Мирослав, раскрытой ладонью ткнув в мою сторону, словно взвешивая. — Слишком быстро возвысившийся, слишком удачливый, слишком…

— Они и так обратят внимание, уже обратили, а после турнира будут смотреть еще тщательней, но пока они думают о других причинах, но стоит им только дать повод и количество твоих врагов может резко вырасти. — подытожил граф. — Культ в столице ненавидят не многим меньше, чем бомбистов и смутьянов.

— Спасибо за науку, ваше сиятельство. — задумчиво поблагодарил я. — С такой точки зрения на проблему я не смотрел.

— На здоровье. — отмахнулся Мирослав, будто это ему ничего не стоило, но я успел заметить легкую улыбку. — Кто еще может научить молодых, как не старики? Не денщику же пенять за твое воспитание. А раз уж ты выиграл, закончил отборочный этап и твердо решил продолжать участие в турнире, останься сегодня на ужин. Давненько мы не сидели за столом всей семьей.

— Как скажете, ваше сиятельство. — ответил я, понимая, что за ужином могут обсуждаться вещи, которых в иных обстоятельствах я не услышу. Не тот круг общения у меня, пока что. Приходится обходиться данными из сети, уроками по политэкономии и собственными выводами, которые часто сильно искажены прошлым опытом.

До ужина оставалось еще несколько часов, но отдохнуть не вышло, да я и не собирался. Правда предпочел бы вернуться к тренировкам и медитации, а пришлось заниматься нарядом для ежедневного ношения. Портной, вызванный для этого, измерял меня с головы до пят, цокая языком и делая пометки в небольшом блокноте.

— Потрясающе, вы так выросли, молодой человек. — чуть гнусавя проговорил портной, явно имеющий хорошие еврейские корни. — Если бы я не знал вашего денщика и не узнал шрама, сказал бы что передо мной совершенно другой человек. Хотел бы я сказать — «как быстро растут чужие дети», но вы уже далеко не ребенок.

— Благодарю. — краешком губ улыбнулся я, думая совершенно о другом. Какой еще шрам? Я свое тело знал прекрасно и видел его с разных углов, но спереди никакого шрама не было. Значит сзади?

Дождавшись пока, портной снимет мерки и выйдет я развернул тройное зеркало, так чтобы увидеть собственную спину, и с удивлением обнаружил два шрама близнеца, у позвоночника под лопатками. Ровные, почти исчезнувшие и явно старые. Странная метка, особенно учитывая, что с внутренними органами у меня все в полном порядке. Ничего не вырезано, да на этом уровне и нет таких вещей, которые можно удалить.