Иван Шаман – Граф Суворов. Книга 3 (страница 10)

– Чтобы они искупались в собственной крови? – ехидно спросила Мария, когда я спрыгнул со стула, на котором произносил тост.

– Солдат должен в первую очередь помочь противнику умереть за его родину. А у нас приказа умирать не было, – усмехнувшись, сказал я и, обратив внимание на мнущуюся чуть в отдалении Ангелину, поклонился наставнице. – Прошу прощения, оставлю вас… ненадолго.

– Хо-хо. Зная тебя, надолго, – усмехнулась Мария. – Впрочем, иди, дело молодое. Про контрацепцию только не забывайте.

– Ну, мы пока обходимся устной формой и задним числом, – ответил я, направляясь к своей девушке, и, как бы ни была опытна наставница, эти слова вместе с воспоминаниями о том, что мы вытворяли в особняке Суворовых, заставили ее покраснеть.

– Наконец вырвался из-под надзора? – хмыкнула Ангелина, сделав вид, что не так уж я ей и интересен.

– Нет, и, похоже, до выпуска не вырвусь, – ответил я. – Вообще удивляюсь, как меня отпустили на празднование Нового года, а не запрели в четырех стенах.

– Ну да, ты же у нас теперь официально граф, не чета нам, – фыркнула девушка, явно собираясь обидеться непонятно на что.

– Через полгода, – уточнил я. – К тому же я не собираюсь останавливаться на достигнутом, как и бросать тех, с кем начинал. Разве что они сами предпочтут уйти в свободное плаванье и отказаться от общения со мной.

– И что же ваше сиятельство планирует делать с нами, сирыми и убогими? – вздернув носик, спросила Ангелина, стреляя глазками в сторону Марии.

– Конкретно тебя для начала, как следует выебу, чтобы дури в голове меньше было, – улыбнувшись, сказал я, после чего окружающие девушки аж вздрогнули, оборачиваясь, а Ангелина покраснела, так что стали неразличимы многочисленные веснушки. – А потом, под утро, будем думать, что делать с тобой дальше.

– Старшой, ты это, если про нас думать будешь, первый пункт из повестки, пожалуйста, исключи, – проговорил находившийся неподалеку Леха.

– Спасибо, мне и девушек хватает, вы по-другому отработаете, – усмехнулся я, и Шебутнов заржал вместе с проходившим рядом Жегловым. Все, парни уже в подпитии, можно сваливать и заниматься куда более приятным делом, чем стояние на улице с бокалом газировки в руках.

Тем более мое присутствие некоторых смущало. Да и не на приеме мы, в конце концов, чтобы ходить от группы к группе, здороваясь и выражая общую озабоченность. А что со мной хотят пообщаться и выпить за мое здоровье, лет через пятнадцать-двадцать, пожалуйста, сейчас это здоровье, наоборот, надо укреплять и использовать.

– Постой я… – проговорила Ангелина, когда мы зашли в мою комнату и заперли дверь. Надо сказать, несмотря на смущение, девушка совершенно не сопротивлялась, когда я взял ее под руку и увел за собой. – В общем, я хочу сделать тебе подарок.

С этими словами она скинула с себя кофту, оставшись в короткой уставной юбке, чулках и лифчике-корсете, выпячивающем и без того молодую упругую грудь вперед. Осталось только повязать ее бантом, а мне, как поручику Ржевскому, закатать рукава с вопросом «ну и глубоко он там?». К счастью, у меня хватило выдержки лишь улыбнуться.

– Значит, ты даришь мне себя? – спросил я, подходя ближе.

– Полностью, – с придыханием ответила Ангелина, обвив мою шею своими тонкими ручками. Мы поцеловались, и девушка явно хотела большего, но я отступил, вызвав ее недоумение. – Я сделала что-то не так?

– Нет, просто подарок нужно дарить в соответствующей упаковке, – улыбнулся я, достав заготовленную коробочку в красном блестящем целлофане, с бантом чуть ли не больше самой коробочки. Знала бы она, сколько денег и нервов мне этот подарок стоил, особенно достать его за один день до Нового года.

– Это мне? – удивленно проговорила Ангелина. – Можно?

– Конечно, открывай, – улыбнувшись, разрешил я, и девушка даже дыхание задержала, распаковывая подарок. Так и стояла, полуобнаженная и очень соблазнительная, шурша упаковкой, пока на ее ладони наконец не оказалась бархатная коробочка.

– Я такие только у мамы видела, – с какой-то нежной тоской в голосе проговорила она, погладив крышку пальцем. Затем наконец решилась и, щелкнув застежкой, открыла подарок. На несколько секунд она, не веря, смотрела на сережки и кулон, а затем подняла на меня ошарашенные глаза. – Это правда мне?

– Конечно, тебе, специально для самой красивой девушки в моей жизни, – улыбнувшись, сказал я, про себя добавив «первой». Ангелина, словно сомнамбула, подошла к зеркалу, вынула из ушей свои серьги-гвоздики и вставила подарок – золотые капельки с рубином.

– Поможешь? – попросила она, взяв волосы в хвост и подняв их. Подойдя к девушке сзади, я повесил ей кулон на шею. Цепочка оказалась чуть длинновата, и камень чуть утопал в ложбинке между грудей. Но смотрелось это потрясающе, так что я не удержался от того, чтобы сжать ее в объятьях и поцеловать в шею. И только после этого отступил.

– Сашка, я тебя обожаю! – выкрикнула Ангелина, несколько секунд рассматривая себя в зеркало, а потом развернувшись и буквально набросившись на меня. Ее напор был столь стремителен, что я не удержался и рухнул на кровать, так что можно честно сказать – сегодня меня завалили. К тому же до утра мы поднимались несколько раз во время перерывов, чтобы попить или сходить в ванную.

Под утро, совершенно вымотанные, но довольные, мы лежали рядом. Ангелина, закинувшая на меня ногу и положившая голову мне на грудь, и в самом деле подарила всю себя, и мне пришлось как следует постараться, чтобы ее первый раз стал незабываемым. И дело не только в том, что я ее первый мужчина. Она до последнего берегла девственность, а сейчас…

– Я, наверное, дура, навоображала себе всякого… – проговорила девушка, водя пальцем у меня по груди. – Не сдержалась…

– Если ты сейчас попробуешь намекнуть, что теперь, после всего, через что мы прошли, я, как честный человек, должен на тебе жениться, – проговорил я, и девушка, фыркнув, несильно ударила меня кулачком.

– Ну, не настолько же. – пробормотала она со вздохом.

– Я знаю. Ты не сделала бы такую глупость, – кивнул я, поглаживая Ангелину по волосам. – Но это не значит, что я тебя брошу. Сейчас сложно планировать что-то конкретное, пусть формально, мы уже совершеннолетние инициированные…

– Да, я все понимаю. Но что, если меня твои приемные родители выгонят? – грустно спросила девушка. – Скажут – погулял барин, и довольно. Выберут тебе кого поприличней или вообще…

– В том, что выберут, я даже не сомневаюсь. Брак, особенно для высшего сословия, – это всегда в первую очередь политика, потом сделка и только в последнюю очередь отношения, – ответил я. – О любви там вообще речи не идет. А если и встречается, то крайне редко. Вот тебе пример из жизни, два брата. Один не переспал с невестой после официального брака, а второй поблагодарил убившего его жену.

– Ты сейчас серьезно? – поднявшись на локте, ошарашенно проговорила Ангелина. – Поблагодарил?

– Ага. Хотя и та и другая – из высшего общества. Две княжны, – подтвердил я, и Ангелина в растерянности рухнула обратно мне на грудь.

– Знаешь, если я тебе вдруг надоем, просто скажи об этом, хорошо? – проговорила девушка. – Убивать меня совершенно не обязательно…

Зимний. Белый зал, срочное заседание малого совета под председательством императора.

– Убийство князя Меньшикова на территории Петрограда – недопустимый провал! – наседал на главу жандармерии старый товарищ и союзник Меньшиковых граф Юсупов, занявший должность министра просвещения вместо пропавшего почти полгода назад Авраама. – Куда смотрит полиция?! А тайная служба?

– Убили князя, покушались на императора… ваше величество, это бардак. Необходимо принять срочные меры, – вторил ему министр транспорта и путей сообщения, граф Нарышкин. – Прошу прощения, ваше величество, но, кажется, пора выразить вотум недоверия главе жандармерии. А учитывая охрану на торжественных мероприятиях – и гвардии.

– Проступки князя велики, как и ошибки графа Суворова. И выводы они для себя, однозначно, сделают, – жестко сказал Петр, сцепив пальцы. – Однако собрали вас не по этому поводу. Граф Бестужев, прошу.

– Благодарю, ваше величество, – поклонившись, вышел вперед временный начальник тайной службы. – Прошу прощения у всех собравшихся за испорченный новогодний праздник. Однако дело и в самом деле не терпящее отлагательства.

По мановению руки главы разведки на стене появилось изображение.

– Эта черная клякса, без сомнения князь Константин Меньшиков. Убийца потрудился уничтожить все следы, однако мы сумели найти оплавленный инициированный алмаз, – проговорил Бестужев, укрупняя изображение. Белая капелька посреди смоляной черноты слабо напоминала камень, но сомневаться в словах говорившего у остальных в зале не было повода. – Однако худшее не в этом.

– За два часа до этого на императорское училище было совершено нападение, по переданным от Суворовых уликам – виновником был один из измененных, – новый щелчок, и фотография сменилась изображением поля битвы, с характерными черными проплешинами и кусками плоти. – Увы, это тоже не все…

– Да сколько можно? – гневно проговорил Юсупов, но под взглядом остальных министров мгновенно взял себя в руки.

– Днем ранее из императорского алмазного фонда пропал один камень. А именно – алмаз «Шах». Нам доподлинно известно, что для инициации он не подходит, его уже использовали во время второй инициации императора, семьдесят лет назад. После звезды Орлова, – сказал, снова сменив слайд, Бестужев. – При допросе ментал сумел выудить из головы смотрителя фонда несколько образов, под один из которых попал работник, найденный мертвым, с характерной раной. С большой долей вероятности он убит тем же лицом, что и князь Константин.