Иван Щитов – Родинки урмана (страница 1)
Иван Щитов
Родинки урмана
С поэзией Ивана Щитова я познакомился несколько лет назад и запомнил это имя. Потом читал рукописи, которые он присылал и на Ошанинский фестиваль в Рыбинск, и в Химки, где был рекомендован в Союз писателей России. Создавалось впечатление, что живёт молодой поэт в далёком сибирском селе, хотя уже давно принял его в свои державные объятия Петербург. Но в стихах преобладал совершенно другой мир, который автор знал и любил: природа, люди, сам дух таежного края. Как потом выяснилось, это совершенно естественно. Иван жил в большом городе, а душа оставалась там, где он появился на свет и пришел в поэзию.
Село Усть-Ишим Омской области едва ли многим знакомо, поскольку сёл и деревень в Сибири достаточно, и у каждого жителя таёжной глубинки свои заветные места. Но Усть-Ишим даже в «Википедии» обозначили древностью и отметили понятием «Усть-ишимский человек»: по исследованиям ученых, люди здесь обитали еще 45 тысяч лет назад. Понятно, что сейчас проживают здесь совсем другие люди, но природа помнит всё и накладывает отпечаток на потомков. Это надо было сказать, поскольку во многом определяет поэзию Ивана Щитова. Да и не теряет он связь с малой родиной, которая в его стихах совсем не малая, а большая, объёмная, привлекательная. Сибирь присутствует почти во всех его стихах косвенно или напрямую. А Петербург все-таки не стал для него близким.
Сам поэт откровенно сказал о себе и многих других, покинувших по разным причинам свои деревни, села, малые города:
Подняв фуфайки ворот,
Деревня едет в город.
Бегут – и стар, и молод
От прежнего житья.
Дают приют вокзалы,
Заводы и базары,
Сбежавшим «колхозанам»,
Таким же, как и я.
И в том же стихотворении – выстраданные, по сути, программные строки:
И всё, что в человеке, —
От Родины своей.
А ощущение от Петербурга Иван выразил весьма жёстко, но думаю, правдиво:
Свет фонарей не согревает рук,
И намертво застыв в оконной раме,
Холодный, как могила, Петербург
Гудит самодержавными ветрами.
Конечно, «могила» здесь – некий гротеск, подчеркивающий холод каменного города.
Но эта драма, существовавшая и раньше, выражена и в стихах предшественников, известных поэтов, так же откровенно. У Николая Рубцова:
Меня всё терзают грани
Меж городом и селом.
У Анатолия Передреева:
И города из нас не получилось,
И навсегда утрачено село…
Не думаю, что у Ивана Щитова это столь трагично, у него вполне достойная жизнь и в Петербурге: работа, семья, всё необходимое для того, чтобы крепко стоять на земле.
Но вот поэтическая душа тянется к близкому с детства миру, который органично входит яркими строчками в стихи. Цитировать можно много, практически две трети небольшой по объему книжки. Вот природа Сибири, которую прекрасно знает поэт:
Ещё в таинственных лугах
Шла ночь привычным росным следом,
Сохатый вынес на рогах
Клочки предутреннего света.
Спозаранку травы лягут
Мне ковром под сапоги.
Наберу в шапчонку ягод —
Дивных родинок тайги.
В стихах – и люди, которые для Ивана Щитова не чужие, хорошо знакомые жители таёжного селения, открытые, щедрые, они просятся в строки. Например, баба Дуся из одноименного стихотворения:
Умирала баба Дуся
(Такова была судьба)…
Из богатства – кошка Муся
Да промёрзшая изба.
Больше всего переживает старушка не о себе, не о смерти, а о кошечке: что не полюбят её другие, как любила она. Это многим знакомо и берёт за душу.
Глубокая печаль и об умирающих деревнях, которых на Руси много. Трудно жить в деревне, и, как было сказано выше, уезжают люди в город, но память о родных местах остается:
Шум жизни в деревне навеки умолк,
Лишь пчёлы гудят над сиренью…
Покойся же с миром, бревенчатый полк,
Забытый пастушьей свирелью.
Иван Щитов уже обрел необходимый профессиональный уровень, приплюсовав его к природному таланту, умению видеть то, что не замечают другие, выражать это в ёмких образах. Вот стихотворение «Морозный вечер»:
Морозный вечер… Над домами
Стоят от труб до самых звёзд
Дымы белёсыми столбами,
Как души спиленных берёз.
Исторические ассоциации вызывает, казалось бы, простое стихотворение об уходе зимы «Когда зима ещё живая…»:
Когда зима ещё живая,
Берётся под конвой весны,
Шинельку белую снимая,
Как флаг проигранной войны.