Иван Поляков – Потолок одного героя (страница 49)
Великан звучно вздохнул — и лошадь заходила, раздувая ноздри. Чуть попятилась. Эль не спрашивая ухватила новую узду. Потянула.
Подумав немного, я спешился. Просто чтобы не мучить животное!
Век сидел. Обхватив ноги костистыми руками. Он смотрел в пустоту.
И глубоко дышал.
Неровно. С какими-то «глотающими» звуками. Обрывами. Если раньше мне только казалось, то теперь, я мог с уверенностью сказать: эти звуки исходили из широкой гортани и костистой груди. Остекленевшие, «чёрные» и впавшие глаза великана ничего не наблюдали.
Он смотрел в пустоту.
Кашлянув, я перебрал пальцами оборочку. Ещё раз напомнил себе: не смотреть зверю в глаза. Вообще, отвернуться от него.
И тут же глянул!
Почти прямоугольное, шершавое лицо со вздувшимися желваками и застывшими, оловянными желтоватыми глазами… От этой картины не могло не бросить в дрожь. От вен на широкой грязной шее. На лбу. От исцарапанной ввалившейся щеки, и торчащих из приоткрытого рта зубов.
Небольшой шаг назад. Я плечом столкнулся с грудью Эль. И вновь я кашлянул, и снова не единой мысли.
— Век, — вкрадчиво и коротко. — Остались ли у тебя родные в заливе?.. Сутки до передачи, как мне известно, ты провёл под стражей. Удалось ли тебе попрощаться с друзьями? С отцом, матерью, быть может.
Пауза. Неспешно угловатая голова чуть повернулась. А после стала как раньше.
— Отец жив, — последовал ответ. Гулкий и сухой. — Вернётся с караваном через пару лет.
— А-а… его?
— И его отец.
Мысль закольцевалась. Я моргнул… Прикинул габариты. И спиною загородил наёмницу. Это произошло как-то само собой, так что я и сам не сразу понял, как так вышло.
Эль проигнорировала:
— Как скоро встанешь?
Искривлённое и довольно большое, мясистое ухо как будто чуть дрогнула. Жилистая спина неспешно распрямилась. Высохшие и бесцветные, растрескавшиеся губы натянулась.
— С последней повозкой.
Сухо, мерно, чётко.
Получив удовлетворительный ответ, Эль развернулась. Едва не зацепив меня длинным лезвием, она потянула кобылу за узду.
Уверенные шаги и фырканье Хорошей. Шелест плотной ткани накидки по траве.
Великан сидел.
Повязка на огромной голове его совсем загрязнилась. Лоб был мокр. И край серой загрязнившейся ткани прилип к нему.
— Ты точно… сможешь выйти?
— ДА-А!
II
«Расстояние! Расстояние мерить временем!» — смеялся в голос совершенно пьяный Гратц. «Да, полагаю, это, и в самом деле, звучит не слишком разум…» — «Город назвать „Заливом“, а порт „Твердыней“… Это же… это же бр-ед, — вытягивая шею, с выпученными невидящими глазами поделился стражник. — А Тран!» — вскрикнул он вдруг. «Да. Тран, это…» — «Детей! Детей называть в честь тарана!..» — «В честь Бессмертного, ты хотел сказать», — «Это бре-е-е-ед!»
Бледный и потный, с ногою задранною выше головы, мужчина схватил меня за лацканы, повис, грозя сползти с лежанки: ' Ты! Ястребу под зад! Ты… где людей таких видел⁈.. У кого полроста, а у кого аж два. Разве люди это⁈'
Огромных усилий стоило мне разжать скрючившиеся фаланги.
Лишившись опоры, мужчина грудью встретил край сундука. Но не расстроился вовсе, а вдруг захихикал.
Прищурившись очень хитро, он жестом подманил меня.
— Я… тебя ненавижу! — поделился Гратц почти что шёпотом.
Колени спружинили. Я резко встал — и затылок пренеприятно столкнулся с чем-то пыльным. Сор посыпался из-за рамы.
«Спокойствие», — проговорил я про себя. Очень вкрадчиво.
— И дер…деревья все в три обхвата… — страдая, приподнялся стражник на локтях. — И всё в воде растёт!
— Да, мы на краю континента…
— … Да! — брызжа слюной.
И так до самого рассвета. Лишь с первыми лучами Гратц, наконец, заснул.Уже по пояс голый, потный и липкий. Интеллигентно лоснящиеся, форменные штанины его прилипли к лодыжкам. Живот удобно разместился на моих вещах.
Поразмыслив немного, на правах предводителя «отряда», я отобрал у бывшего стражника последние деньги. Вновь обыскал мешки и ощупал его тельце.
Стражник и не сопротивлялся! Он был пьян. Он по наитию даже объяснил, как на медяке умудрились отпечататься зубы. Мужчина от доброты душевной, широким жестом отдал всё… а уже на следующий день, владелец повозки снова подошёл к моей Хорошей.
Мы превосходно поговорили. О погоде. Обсудили реку, и что из неё можно выловить. Парень перечислил с дюжину разновидностей крючков, снастей. Описал грузила из звеньев цепи и, наконец, пообещал этим же вечером продемонстрировать всё это.
Он всё говорил, а я не мог не смотреть на Эль. Привлекая всеобщее внимание, наёмница шагала впереди каравана: водрузив меч на плечи, она полностью приседала после каждого шага. Замирала. Выталкивала себя той ногою, какая оказалась впереди, и только после делала следующий шаг.
Опуститься, застыть на мгновение… и вы-ыпрямиться, медленно выдыхая.
Чумазой ребятне это зрелище нравилось до невозможности.
Наёмники смеялись.
— Он… опять? — спросил я как бы ненароком.
Негромко и втайне надеясь, что ошибаюсь. Вполне ведь возможны подобные ошибки.
— Ну да, — невесело покосился парень.
В обед я перетряс все без исключения мешки. Обнаружил: десять медяков и пару посеребрённых пуговиц. Расход — три полновесных кондора, по числу поломанных Гратцом товаров. Приход — где-то двадцать пять фарсов.
Ещё одна большая серебряная монета ушла на поддержанье отношений сразу после обеда… а в этот же вечер Гратц решил искупаться! Уже не по пояс, а полностью голый он на полусогнутых пробежал сквозь медленно движущийся караван. Повеселил детей и рассмешил женщин.
Некий Гор, бывший лоточник, дал стражнику промеж больших глаз, и тот упал словно мешок с мукой.
Мужчина и добавить ещё хотел, но большой, внушающий меч наёмницы напомнил ему о манерах. «Ничего не произошло», — сказала Эль с различимой угрозой. «Да эта скотина!..» — «Всё в порядке» — повторила наёмница. И отточенное, блестящее лезвие уткнулось в землю перед нею.
Треск и вой ломающихся сучьев.
Этот внезапный звук привлёк всеобщее вниманье.
Всем так долго мешающее, поваленное дерево оказалось опрокинуто. Встав, уперевшись в небо посеревшими ветвями, оно неспешно начало крениться, сминая молодые, ещё не окрепшие клёны.
Век чуть покачнулся. Слишком длинные против тела руки его прижались к бокам. Поймав точку, в которой он стоит, полудух подставил ногу по направленью к приближающейся земле. Шагнул… к нам.
Спустя полчаса, когда все успокоились, я расстался ещё с одним кондором. Йозеф Гратц справил нужду.
Я перевернул всё без исключения мешки! Каждую вещь подолгу вертел в руках. По наитию разбил пару мелких пузатых статуэток. Ни единой монетки… Всё без толку! Ни среди этой ерунды! Ни на теле Гратца! Ни в повозке. Ни-че-го!
Но он был пьян!
Я начал искать возможную тару. В дёготь не разобравшись залез и после долго тёр рукава.
Был вечер и почти что абсолютно ничего не было видно. Я боялся подносить дорогое шитьё к огню и, опасаясь окалин, то приближался, а то удалялся и всё бесконечно, безрезультатно тёр.
Было неожиданно прохладно. Кто-то из переселенцев пел, и в колкой траве стрекотали кузнечики. На реке заливались лягушки.