Иван Поляков – Потолок одного героя (страница 14)

Я чуть задержался, и теперь он оказался впереди: спина мужчины вся была сыра, а шея стала бурой от прилипшей пыли. Стражник едва брел, с трудом и через силу переставляя ноги, напоминающие пару тумб.

— Ты уж прости, — не повышая голос, — что так вышло.

— Плюнь, — чуть басовито, хмуро. — И разотри. (Тусклый взгляд из-под тяжёлых век упёрся в очередной кабак). Жизнь у нас такая, что нихр*на ни сделать, ни понять нельзя. Господин.

«…»

Так же как и стражник, я пинанул подвернувшийся камень. И проследил, куда он полетит.

Впереди люди сидели прямо на мешках. Кто-то пытался закрываться серой накидкой, а кто-то уже ушёл в тень подворотни. Оттуда на нас смотрели красные, сильно припухшие глаза.

«Пуговица! У меня же оставалась ещё одна из камня… Стоит недорого, но на обед-другой вполне должно хватить».

— Погодите!.. Под… дождите! Вы!

Измученный, полный откровенной боли крик. Добежав на полусогнутых, Вивар буквально повис на торсе служителя. (Тот выставил ногу и выпятил грудь). Трубно дыша, секретарь, словно рыба, открывал и закрывал свой рот. Зажмурившись, он тяжело сглотнул.

— Сэр Элой Залив… — начал он… но не смог закончить. — Сер передать велел, что лучшего места для ночлега Вам не найти… чем заведенье «Кошка»… Там все в курсе.

Не понимая, мы со стражником посмотрели друг на друга.

Тот лишь пожал плечами:

— Да мы и знали. По плану.

Вивар посмотрел на сидевших.

Он нахмурился.

Сглотнув, ещё не отдышавшись, мужчина судорожно стал оправляться:

— И чтобы… проводили!

Впереди вновь показались ворота. Мост. Скверно сколоченные и с годами посеревшие доски с уже знакомыми следами; сбитый ивняк и шершавые даже на вид стволы старых сосен.

В охотку, провожатый мой сразу отыскал с кем «зацепиться языками». Я чуть отстал. Оглядевшись, с сомненьем пробежался по деталям: грязному дощатому настилу, старому «крупнощелевому» строенью у самых ворот и зарослям крапивы. Лесенке, которая валялась меж ярких клоков травы.

Наклонившись, я поскрёб грязную доску.

— Ци-га-рка.

Пальцы сжали, ломая грязную, дотлевшую до основания трубочку.

«Дождь… Дождь ведь будет… А он…» — долетали знакомые фразы.

Жалуясь на всё (включая жену и начальство), липниг трясущимися руками отсыпал себе немножко табачку, сунул руку в чужой карман и отсыпал снова. Молодой постарался не обратить внимания. «Так и сказал: „Чтобы ОТВЁЛ!“ Ты представляешь?.. Ребёнка будто какого веду, честно слово!»

Я распрямился. Отряхнув обрывки ткани на коленях, постарался привести мысли в порядок.

Это с трудом, но удалось:

— Поймаю *** ушастого!

При свете дня стало видно, что весь настил усеян коровьими лепёшками. Людей здесь было немного, и пара в форме стояла на самом краю опущенного моста, служа Заливу со всем усердием. На красных, обожжённых солнцем лицах их застыло раздраженье. Первый — проверял бумаги. Второй — мешал ему, занимал полмоста и плевался, скоро орудуя во рву длинным шестом.

В затылке что-то защелкало.

Деталь отчего-то показалась мне знакомой.

— Да ДУРАК какой-то цепь нам сбросил! — выплюнул страдалец.

Хотя его никто не спрашивал.

— Знать бы кто! Я б!..

— Провёл беседу! — перебил товарища более опытный старший. Цепкий взгляд его сразу определил качество ткани на моей голове. — Да… Я… Я прошу Вас пройти. Не задерживайте очередь. Что у вас в телеге?

Цепь снова сорвалась за жирной плёнкой ряски.

— Да… с-с такими нужно… говорить. Им…

— Нужно объяснять. Проезжайте.

Молодая орешина гудела. Она вновь согнулась, но снова всё дело окончилось ничем.

Мужчина сплюнул:

— Нырять надо!

Взгляд мой был направлен чуть повыше крон. Облаков в небе не было.

— Я сочувствую вам.

— Да иди ты…

Второй в шлеме, который был заметно выше, сделал манёвр. Воспользовавшись ограниченностью пространства, он загородил товарища спиною.

На очень широком, скуластом лице застыла деланно привычная улыбка:

— Ваша лошадь — Сэр. Ваша лошадь в лучшем виде устроена на "Конюшнях Залива'! Не волнуйтесь!

— Лошадь… — с различимым смешком из-за его спины.

Увязший шест ударился о край бревна.

— … Аки барашек рыжий!

В лицо ударила краска.

Позабыв о косящемся на меня торговце, я выпрямил спину. Выпятил грудь. Даже на цыпочки чуть привстал, чтобы заглянуть сержанту через плечо.

— Так!… А вы, как я понял, конюх? В породах смыслите⁈

Высунувшись точно так же, страдалец наглейшим образом посмотрел мне на грудь. На полосу, которая отчётливо делила её пополам. Под жидкой бородёнкой его расплылась чем-то весьма довольная улыбка.

«Тран ведь не может его толкнуть? Верно?»

IX

Провожатый мой остался «побеседовать». Идти по собственному его утверждению было некуда, незачем, да и некогда. Хотя с последним утвержденьем, чего уж кривить душою, я не вполне был согласен. Ладно уж. Пусть.

Лёгкий, освежающий ветер заставлял высокие сосны качаться. Поскрипывать и шелестеть длинной хвоей. Играть тенями на ещё совсем молодой листве орешника.

Как и в прошлый раз, большой плоский камень я нашел почти что сразу. И мой скарб… буквально в паре шагов. Если ночью куст казался сплошным, надёжным укрытьем, то теперь он просматривался насквозь. Моя поклажа буквально светилась, так что лишь удивляться оставалось, что её никто не заметил и не прихватил.

Развязав шнуры, я бегло пробежался по паре свёртков и узлам. Отыскал тугой рулон обычных брюк, измятую рубашку… (И вы-ы-ыдохнул). Наткнулся на теперь почти пустой кошель.

Я не мог отказать себе: прошёлся ногтем по выступающим краям монет. «Пять. И ещё пятнадцать золотых под валуном… Итого Двадцать Швен за Так. Это же… в уме уложить невозможно! Целый дом на пятом острове!»

Под увесистым кошелем чуть захрустели мои дорожные бумаги.

«…»

Я спрятал всё это на дно. Замаскировал сверху нижним бельём и, наконец, выдохнул. Огляделся. Прислушался. Где-то в кронах ударяли невидимые крылья. Издали доносился глас кукушки. Выдохнув, я вернулся к мешку. Но тут же подобрался, вновь вгляделся в разросшийся кустарник. Я вслушался: никого и ничего.

— Додумался где оставить, тоже мне.

Я выудил рубашку. Пару платков. И все остальное.