Иван Поляков – Остров жизни (страница 3)
– О-у, – сказала Марта.
Пол вздрогнул повторно, и на сей раз это затронуло все предметы. Застучали горшки, а стены пошатнулись, будто по ним ударили тараном.
Глаза Ивеса были на выкате и смотрелись оловянными. В одной руке его была зажата ложка, а в другой тарелка, которой глава семейства прикрывал голову. Осмотрев своё «войско», мужчина внезапно встретился взглядом… с супругой.
– Марта!
Свеча, которую держала женщина, потухла от этого мощного возгласа.
– О-у.
В наступившей мгле слышно было, как воет снаружи ветер и кудахчут куры. Ничего кроме этого в ночи различить не удавалось.
– Ну ладно… всем лежать, – подождав ещё немного, объявил Ивес. И не слишком удачно, прижимая левую руку к боку, а другою держа ложку, перевалился через баррикаду-стол. – Брис! Чтоб тебя и быка твоего, – проговорил он себе под нос. На глаза попалась метла.
Удар! Скрип петель. Свет луны осветил мужчину в простых шоссах. Глаза его были выпучены, а волосы на загривке стояли дыбом, будто их кто специально зачесал, а то и закрепил. На ушах редис, а в руках берёза.
Ивес замер.
– Твою ж… через… – выдохнул он. – Марта!
Хозяин дома выронил тарелку, но мы не станем винить его за это: картина того заслуживала. Воздух заполонили щепки, солома и перо. Махая белёсыми крыльями, куры скакали по кадушкам, забор изчез совсем, открыв вид на большое тёмное озеро. Коровник, в котором ночевала Пятнашка, будто снесли тараном, разметав соломенную крышу и раскидав брёвна.
Сравнявшись по цвету лица со стеной, Ивес попятился. Кадык его дрогнул.
– М-марта… Да где ты, твою да через…
Оглянувшись, мужчина замер повторно. На сей раз его ждал удар посерьёзнее. Мальчишки снова не поделили дверной проём и теперь пихались, деря волосы: ну, это ладно. В руках его жена, спокойная и полная женщина, держала маленький, заснеженный свёрток красной ткани. Подрагивали беленькие бессильные ручки, и слышался резковатый писк.
– Ивес, это девочка.
– Что-о?!
Глава 2. Хищные коровы.
Дом – это не более чем место, чтобы переждать непогоду. Не более, но и не менее. Порой сложно с этим смириться, но всякому нужно укрытие от непогоды и хищника, а что если ты силён и сам питаешься плотью? Любой собрат твой подскажет: защита от ненужных взглядов. Дракон не боялся никого, кто мог бы обнаружить себя в этой части равнины, и тем не менее ему нужен был отдых. Требовалась пещера навроде той, что служила обителью Тэр-рэка, хозяина севера, но, увы. Пещера, а где же горы? Откуда им было взяться на безбрежной равнине, простирающейся до самого Тромо? «Нет их здесь», – был суровый ответ. Ни гор, ни пещер. Зато озёр во множестве.
Пятно воды не настолько большое, чтобы обеспечить пропитание, но достаточно глубокое, чтобы хотя б на время скрыть бремя его величия.
Переваливаясь и очень тяжело, дракон выполз на берег небольшого островка. Хруст молодых лозинок. Зверь чуть приподнял морду: он заметил лощину, что закрывала от ветра. Скрип когтей очень быстро справился с корнями. Именно здесь, меж поросших инеем, голых валунов, змей и нашёл приют.
Корова подарила огромному телу жизнь. Пожранная целиком, она теперь, с копытами, костями и хвостом, медленно растворялась в приятно растянувшемся желудке. Сезон сменялся сезоном. Вода прибывала и вновь откатывала, охлаждая бока вытянувшегося и будто застывшее между нескоро нарастающих корней крупного тела. Постороннему зрителю могло показаться, что зверь умер, но нет. Иное, нежели у человека, драконье сердце продолжало гнать во тьме загустевшую, чёрную от углекислого газа кровь, и однажды, тёплым весенним вечером, что-то изменилось.
Под аркой из переплетения корней, во тьме норы, где в воздухе-то и дело мелькали жемчужины капель, возникла жизнь. Перекатившись с одного узловатого на другой, просочившаяся сквозь земную толщу влага застыла на самом краю камня, вобрала в себя медный силуэт. Дракон в капле. Целый мир в одной-единственной капле возник и рассыпался, когда та разбилась о мутную гладь лужи. Дрогнув, веки зверя размежились, и мигательная перепонка медленно отползла, обнажая окутанное брызгами зелёных сапфиров серебро. Зрачки расширились. И сузились тут же. Зверь посмотрел и, неспешно повернул длинную голову, посмотрел назад. Глаза закатились. Медленно, мучительно неспешно кровоток начал ускорять свой ход, неся жизнь в полностью одеревеневшие членья. Каждая жила, каждое волокно его мышц будто слиплось, и теперь оно по чуть-чуть вытягивалось, посылая в мозг непонятные, спутанные сигналы. Драконы крепкие твари, и убить их даже для всемогущего времени не так-то просто.
Спустя пару минут зверь уже смог нормально дышать. Спустя час исчерченная узором костяных пластин спина выгнулась, шипами рвя наросшие лозы и освобождая крылья. С треском и глухим шелестом чудовище вновь чуть повело головой, осмотрелось, и только после, наконец, выдохнуло по-настоящему. На некоторое время воздух заволокла застоявшаяся и вонючая белёсая мгла, но прежде чем она рассеялась, дракон пришёл в движение. Зашуршали о затерявшиеся в грязи камни роговые чешуйки, захрустели корни, позволяя змею выйти в свет. Окаймлённые серебром расщелины зрачков расширились, а ноздри раздулись, с жадностью всасывая запахи мира. Неподалёку, на склоне покачивался и шуршал вереск, и лёгкий ветерок доносил дух затухающей на ночь жизни. Со стороны деревни доносился собачий лай. Близко. Дракону, скрывающему величие в тени вязов, ничего не стоило рассмотреть лицо женщины, орудующей на небольшом пирсе колотушкой.
Чуть полноватая. Да, определено несколько более полная, хотя зверю и сложно было об этом судить. Волосы в плотном клубке, простая складчатая юбка и поверх старый котт. Широчайшие рукава её были закатаны выше локтя, но всё равно отсырели. Ещё бы. Неизвестная ведь стирала. Тёрла бельё в воде, отжимала и складывала в корзину, которую держал рыжеватый мальчишка недовольного вида. Угол зрения, точно линза, чуть переместился. Всё верно, – по глазам видно было, что молодой, жаждущий приключений разум юнца терзала тоска. Он крутился от нечего делать, а когда и это занятие опостылело, принялся носком ботинка ковырять доску пирса. Девочка лет трёх играла на берегу, размахивая тонкой хворостиной и «ухая», изображая борьбу с непомерным чудищем. Идиллическая картина.
Наконец закончив, женщина тяжело приподнялась, распрямила спину. Взяла корзину. Подпёрла её боком и, вытерев тыльной стороной ладони лоб и щеку, улыбнулась. Взяла мальчишку за руку. Посмотрела на девчонку.
Скрип доски в сумраке, и они все вместе двинулись в направлении приземистых домов… как раз навстречу медленно бредущему со стороны полей стаду. Мерно отмахивающиеся от мошкары длинными хвостами рогатые, у девчонки они вызвали массу энтузиазма.
И не у ней одной.
Изодранное крыло чуть дрогнуло.
Всего пара взмахов до добычи, но был разве дракон на них способен? Он проиграл.
(Кузьма Прохожий. Размышления о теории всего).
Отразив закат, гладь озера стала напоминать медное зеркало. Отблеск в волнении. Отлив, так похожий на цвет крупных, с ладонь каждая, чешуй, что покрывали усыпанное роговыми пластинами тело от ноздрей и до кончика хвоста. Не более чем иллюзия, но и она очень о многом могла сказать зверю. Шаг, и утопающие в грязи когти, наконец, скрылись в озере. Шуршание у сравнительно незащищённого брюха заменил плеск. Вода под горлом и, наконец, на уровне глаз.
Раздув брюхо, змей с минуту оставался на поверхности. Он чуть отплыл и лишь после медленно опустошил грудину, позволяя верхней половине тела провалиться в приятно-прохладную неизвестность. Ноздри раздулись и закупорили оставшееся, прежде чем первая из стихий окончательно захлестнула длинное тело.
Ёкнуло простое сердце.
Он во тьме. Непроглядная чернота и прохлада, приятно щиплющая наросшую на ранах, пока ещё преступно тонкую кожу. Тело как будто потеряло вес, и в этом было для него спасенье. Лишь так зверь мог теперь двигаться сравнительно свободно, не тревожа лапы.
Проблески былых веков перед глазами, когда буйвол казался достойной добычей, пожрав которую можно не спать, а именно жить не один месяц.
Леса и океаны. Морские змеи. Заросшие моллюсками гиганты. Львы глубин, чей род столь же древен, хотя и далёк для дракона. Молодой зверь лишь раз видел настоящего короля волн. Во время бури, когда солёные валы врезались в скалы берега, разбиваясь и вздымаясь в небеса. Тот танцевал в пене. Дракон же в молниях, меж землёй и небом.
Камень, вода и воздух будто перемешались тогда, вторя несмолкающему рокоту, в котором зверь искал своего противника. Своё место и величие.
Зрачки дрогнули.
Под лопаткой неприятно кольнуло.
Спокойно и тихо под водой. Нечто невесомое и одновременно вполне материальное будто объяло, прикрыв обнаженную, точно нерв, кожу на боках, крылья, и в особенности уязвимые глаза.