Иван Поляков – Остров жизни (страница 16)
Люди есть люди, и каждый спустя какой-то час столкнулся с каждым на водной глади. Вся рыбацкая флотилия деревни вышла на вёслах, обнаружила себя, и тут уж стало не до реверансов.
– Моё, – коротко и ясно утверждали Брис и Ивес.
– Кто первый того и баран.
– С дороги! – выл Коум и бил Фалкета веслом. Тощий рыбак, с редкими, цвета мёда, усиками, не спорил и лишь, как более опытный, в тихую раскачивал лодку соперника.
Тогда ещё зелёные и молодые, они забыли о главном, – лишь общими усилиями в таком отдалении от столицы можно выжить. Первым перевернулся кузнец. После Коум и Брис.
Бой шёл до самой дойки, а после все вместе, взмыленные и сырые, мужчины выбрались на берег. Каркасы лодок послужили прибежищем для рыб, а баран так и жил на островке, щипал травку на «висках», пока не пропал. До людей ему не было дела.
Много уже переменилось, и земля на бараньем острове пропала: одни деревья да кустарник. Ветерок перебирал листья, и, казалось, будто остров был захвачен огнём.
Скрип петель. Весь взмыленный, точно после помолки, Брис на ходу обтирал сырую шею. Он зримо удивился, обнаружив подростков во дворе. Платок отправился в боковой карман журнада, а лицо мужчины спешно избавилось от взволнованного выражения. Напрасный труд, и мельник это понял очень быстро.
– Всё нормально будет, – произнёс он уверенно. – Завтра же в Арлем весть отправим.
Сверкнув где-то над чёрными далями[1], солнце скрылось, и алое зарево понемногу начало стухать.
[1] Чуть левее сосны.
Глава 3. Мыльная пена.
(Кузьма Прохожий. Проходя Мизерию).
Весть – вещь странная и непонятная. Нечто, не имеющее собственного тела, но в теле нуждающееся. Невесомое, но жизнь определяющее. Нести её, в общем-то, может кто угодно[1], и это «кто угодно» Зое совершенно не устраивало. Она была молода, полна сил, а ещё Зое как никто понимала, что сейчас её единственный, первый и последний шанс самой увидеть город.
Брови отца сошлись на переносице:
– Плевать мне, что ты там видела! Никуда не поедешь!
«Что это я
– Тогда я на крышу?
Дикий взгляд из-под этих же бровей. Пауза.
– Вот, жив был бы дед, он живо бы тебя выпорол, – заявил Ивес с видом ясно говорящим: он знает, о чём говорит. – Вот, попробуй только куда-нибудь там залезть, навроде Лефевра! Попробуй!.. Только второго верхолаза церковного в доме мне не хватает, – добавил он уже чуть тише. – Поняла?
– Всё будет, как ты скажешь, – заверила Зое и внутренне улыбнулась.
«Конечно при условии, что ты успеешь что-то сказать».
Сложно было ей позже вспомнить нечто определённое касательно дороги... Хм. Прошу прощения, я в самом деле сказал «дороги»? Извините. Цепи ухабов, по которой катилась старенькая, наудачу более лёгкая, в сравнении с каретой лорда, деревенская телега.
Раскачиваясь и сонно заваливая голову то на одно плечо, а то на другое, Зое наблюдала, как удаляется в тумане раннего утра скорбно склонившаяся над водою сосна. Когда девчонка ещё увидит её? Лично Зое надеялась, что не совсем скоро.
***
Три бронзой за лье с лошади, именно столько составлял налог за проезд, и спрашивается: за что? Платить из собственного кармана, чтобы после самому же выталкивать телегу? «Медленней пешехода», – подумала в своё время Зое, наблюдая за каретой Воражины, и лишь теперь она в полной мере осознала, во сколько крат проще было бы просто дойти. По случаю прихвативший товар и налог за деревню, мельник только и делал, что вручал ей поводья, чтобы спрыгнуть: присоединиться к Ивесу и Лефевру, которые уже и так изнемогали. Скрип дерева. Телега в этот момент, как правило, начинала приподниматься и садилась колесом, увязнув или застряв между кочками. Всего полсотни лье, а ночевали они в Улесной, деревушке, мало чем отличающейся от их собственной. С той лишь разницей, что вместо озера здесь притекала мелководная река.
С некоторых пор Зое, хотя сама она этого и не осознавала, начала с недоверием относиться к воде. Полночи под месяцем. Лёжа на сене, она сквозь приоткрытую дверь наблюдала за серебряными, в цвет звёзд, отблесками чёрной глади, сквозь которую днём было видно дно. Ивес знал это... В какой-то момент он решил поделиться с Зое историей своей жизни. Целый следующий день девчонка проспала на мешках.
– Твою да через телегу, – в паре саженей скрипел отец.
Пела ось, и это удивительным образом успокаивало.
Город предстал старым. С двухэтажными каменными домами, девушками, в белых чепчиках, продающими цветы, и дорогами. Да, «тротуаром». Да простят нас боги.
Дороги Арлема были немногим лучше деревенских, и всё так же телега двигалась при непосредственном участии трёх людских сил. На лице Ивеса места не хватало для испарин. «Профессор», сын его, побурел словно свёкла.
– Ты заснула там? – не выдержав, проскрипел Брис, и свалявшаяся борода его начала топорщиться, будто спина ежа, которого погладили против игол.
Зое не слышала. Для неё – девчонки, а теперь уже девушки, мир которой заканчивался где-то за полем – даже столь маленький город оказался чем-то невероятным. Немыслимым. Просто сказочным! В мягких (августовских) лучах причудливо изогнутые медные штыри, на которых держались вывески, сияли, а цветы в горшках тянулись к солнцу. Да, – пусть. Пусть стены церквушки, что виднелась слева, изрядно полысели, покрылись сухим мхом и лишайником, но они по-прежнему были столь же величественны, как и когда-то. Солнце играло в витражах, и Зое казалось, что нет, не может быть ничего чудесней.
Телега дёрнулась. Застонала, подобно умирающему, и окончательно остановилась, уже прочно засев меж кочек, будто специально выросших на границе городской черты.
– Стоять, мерзавцы! Где вы взяли муку?
От неожиданности потеряв опору, Лефевр растянулся в тени груши. Двойственный мужчина возник буквально из-под земли. Зое моргнула в удивлении. Так и есть, – весь костюм незнакомца словно делился надвое, распадаясь на красную и синюю половины. Завёрнутый в своё время, а теперь просто заломанный, цветастый воротник и непонятной формы головной убор, из-под которого торчали рыжеватые пакли. «Шут?» – возможно, подумали вы. Так решила и Зое, но лишь в первый момент. Уже спустя пару мгновений живое и гибкое сознание сложило два и два, спешно исправив ошибку.
«Ну конечно! Вон и на широком рукаве наш герб вышит… скорее всего. А быть может, и не он». Ткань кабана была столь застирана, что сложно было с должной степенью достоверности утверждать, что-либо насчёт герба. Местный он, или какого-либо другой, принадлежащий соседнему, такому же мелкому королевству. На всех них также имелись голубые полосы и корона. Страж города или всё же резидент? Это был важный и сложный вопрос.
Буркнув в усы нечто неразличимое, Брис выпрямился, добровольно взяв на себя бремя переговоров. Пике началось.
– Мука, как и всё прочее, наша. Налог на ввоз товара уплачен. Брис из Озёрной, – можете убедиться.
– Про налог запись имеется, но откуда мне знать, что это ваше? На нём же не написано.
– Именно написано. Можете убедиться, на каждом мешке под горловиной вышиты мои инициалы. Вот бумаги.
Страж лишь бросил на печати мимолётный взгляд и на этом, в общем-то, его интерес к данным предметам был исчерпан.
– Так, и что с того? Это на муку, а та ли это мука ведь неизвестно? Инициалы и после вшить невелика наука. По дороге и вышили.
– Но ведь буквы ниже уровня муки! – не выдержав, разъярился мельник. – На боку! Как мы так исхитриться должны были?!
Ни на луидор смущения.
– Вам виднее как. Пустые вышивали, а затем обратно её.
Зое прыснула в кулак:
– Вы хотите сказать, что мы высыпали муку, чтоб вышить наши инициалы на мешках и уже после засыпать её обратно?
– Ну да, так только и делают, – как ни в чём не бывало, подтвердил мужчина, залихватски закрутив длинный ус. Он определённо чего-то хотел, но не говорил прямо, а крутил, надеясь, что деревенские сами найдут разгадку. – К тому же нет ничего проще, чем пересыпать муку в другой мешок. Нет-нет, вы определённо меня не убедили!
Покосившись на Зое, мельник потёр покрасневшие глаза. Злость его улетучилась, выйдя вместе с воздухом при медленном выдохе. Спокойный и какой-то тусклый взгляд остановился на необычайно серьёзном лице стражника.
– Второй раз за год! Ланс, заимей совесть, – прошелестел Брис, не разжимая челюсти.
Косой изучающий взгляд. Завязки на шоссах мельника надорвались ещё под Лесной, так что выглядел завсегда добротный как никогда замызганным.
Страж города ответил так же, хотя и было видно, что он повторяет лишь из уважения к личности:
– Извини, но Виржиния в положении. Третий. Семью надо кормить, ты же понимаешь.
Брис глянул, зыркнул, и взгляд его потух.
– Поздравляю, – рука скользнула к висящему на ремне слева кошелю, – как назвать-то решили?
– Батист, в честь моего отца. Давно хотел назвать сына в его честь. Батист! Неплохо звучит, правда?
«Ага, неплохо», – ясно прочиталось в бесцветных глазах. Отсчитывающий на сбитую ладонь, мельник чуть поднял кустистую бровь.