Иван Плахов – СЛУЧАЙ (страница 5)

Бодро-печальная музыка профессиональных лабухов на помосте нежно скользила над гранитными плитами площади, навевая мажорное настроение счастливого безделья, заслуженной праздности беспечных, избалованных жизнью людей. Присев за ближайший столик, Адам решил пополнить их число.

Немедленно возникший весь в черно-белом официант услужливо склонился над ним, выражая всем своим видом глубокое презрение к его желанию стать избранным за одно лишь эспрессо, которое Адам заказал в надежде хоть как-то сэкономить.

– Уна моменто, синьора, – с полупоклоном ответил он и исчез, предоставив Адама самому себе и жадно-любопытным праздношатающимся местным бездельникам, парами наматывающих круги по площади: от Кампанилы до портика Музея Коррер, а затем обратно, мимо аркады Старых Прокураций до Торе дель Оролоджо, – башни с вычурным лазурно-золотым циферблатом городских часов. Компанию им составляли облезлые голуби и чайки, гордо возвышавшиеся белыми самоуверенными гигантами среди толпы пернатых сизокрылых попрошаек.

Оглянувшись вокруг, Адам не увидел никого, кто привлек бы его внимание: позади него сидели три американские туриста, крупные как лошаки, – они громко восхищались сами собой, своей страной и местной дороговизной, – слева от него тихо ворковали французы вокруг бутылки «Беллини», жуируя словами «ви» и «сова», словно жонглеры в цирке «Дю-Солей», а за ними сидела угрюмая пара немцев, остановивших свой выбор на привычном им пиве, словно других напитков на свете для них не существовало. От иностранцев выгодно отличались местные завсегдатаи, с присущим только им одним аристократизмом потребляя местные десерты и вино.

Адам эффектно облокотился правой рукой на столик и, закинув ногу на ногу, принялся ждать своего кофе, периодически поправляя волосы и воротник своего платья, будто ему было трудно дышать: еще одна непредсказуемая реакция его тела, постоянно желающего привлечь к себе чужое внимание. Официант принес его эспрессо со стаканом холодной воды, поставил у Адама под носом, заставив убрать локоть со стола, и ловко подсунул под блюдечко с кофе счет, после чего с язвительно-снисходительным «Прего» удалился.

Пригубив стакан с водой, Адам с нескрываемым любопытством выдернул счет из-под блюдца и развернул. Цифра, стоящая там, его совершенно ошеломила: 15 евро за одно эспрессо – это, однако, не имело разумного объяснения. – входной билет в мир баловней судьбы был оскорбительно дорог для человека, всю жизнь привыкшего считать чужие деньги, составляя сметы на благоукрашения кладбищ и мемориальных парков в своем городе.

«Интересно, догадываются другие иностранцы, сколько стоит здесь что-либо заказать? – с нескрываемой обидой на собственную неосмотрительность подумал он, возвращая чек на прежнее место, – Эти фотографы меня явно развели. Неужели они заодно с этим заведением? Но те же американцы или французы явно здесь по собственной воле: навряд ли и им была обещана фантастическая фотосессия, как мне. Интересно, они еще появятся или я пал жертвой собственной глупости».

Выпив в один присест свой кофе, он тщательно прополоскал рот водой, жадно ее сглотнув, и принялся ждать, что называется «у моря погоды», в надежде на чудо. И чудо не заставило себя ждать в лице красавца мужчины с легкой модной небритостью на породистом лице потомственного аристократа и накаченной мускулатурой, еле прикрытой легким льняным костюмом, явившись перед ним с очаровательной улыбкой профессионального ловеласа.

– Ми скуззи, пермессо? – склонившись над ним, поинтересовался он и, не дожидаясь ответа, сел рядом.

– Но порларе итальяно, – томно выдохнул Адам, стыдливо потупив взор, при этом обеими руками поправив грудь, – тело не дремало, продолжая работать на публику, – и поменял положение ног, задвинув их под свой стул.

– Ноу проблема, синьора, – во все тридцать два зуба оскалился незнакомец и, положив свою густо поросшую короткой черной шерстью узкую загорелую ладонь на испуганные пальцы Адама, вплотную прильнув к нему, процедил сквозь зубы, – Комме чи кьямо?

– Но кописко, ферштейн? – выдохнул Адам, играя голосом, словно оперная певица, понизив его сразу на две октавы, – Я из России.

– О, руссо? Перфекто. Но адфаре русса донна. Комме чи кьямо? Вот из йо наме? Андестенд ми? Йо наме? Ио Марко, май наме ис Марко. Йо наме ис…?

– А, имя, – несколько пошловато хохотнул, догадавшись, Адам и, вспомнив этикетку на саквояже в номере с надписью Ф. Скарамуш, решительно произнес, – Франческа. О, да, точно, Франческа. Май наме Франческа, ферштейн ми?

– О, белла кьямо! Йо а со бьютифал, диа Франческа. Ду йю андестенд ми?

– Нет, решительно пресек его воркование Адам, постепенно раздражаясь от совершенно откровенного флирта наглого незнакомца, – Достал со своим андестенд. Уже сказал, что я русский, понимаешь? Тебя не понимаю.

– О, андестенд йю, ай андестенд йю.

Выдернув свою руку из-под ладони настырного донжуана, Адам уточнил,

– Я тебя не понимаю, понимаешь?

– О, йес, йес, – радостно улыбнулся красавчик Марко и предложил, – Ду йю вонт ай вил шоу йу май сити, май чита?

– Ду йю вонт пей фор ми? – напряг все свое знание английского Адам и выпалил эту фразу с радостной улыбкой, решив использовать настойчивого итальянца для оплаты своего счета.

Услышав эти слова от Адама, итальянец весь передернулся, словно его тряхнула изнутри какая-то невидимая сила, и он весь сник, слегка отпрянув назад, посмотрев на него с нескрываемой обидой: всем своим видом он демонстрировал удивленное самолюбие отвергнутого любовника, которого заподозрили в неискренности чувств. Реакция итальянца искренне развеселила Адама, начавшего смеяться над незадачливым альфонсом, принявшем его за богатую тупую туристку, которую он решил развести на деньги. Достав свой счет из-под блюдца на столике, он им помахал прямо под носом у Марко и повторил свой вопрос,

– Ду йю вонт ту пей фор ми? Хе-хе-хе, – отчего итальянец совсем сник, моментально утратив свой изначальный лоск мужчины-сердцееда.

– Сори, Франческа, йу нот райли андестенд ми, – скривился в какой-то совершенно непередаваемой гримасе Марко и, разведя руки в стороны, нахмурился и тяжело вздохнул.

– Реалии сори, белла донна. Ми скуззи, чао, бомбина, – после чего с достоинством поднялся со своего места и, полупоклонившись Адаму, зашагал вслед за проходившей мимо девушкой, у которой губы были накачаны силиконом до такой степени, что походили на утиный клюв, а на заднице ее джинсов красовалось слово из пришитых блесток «RICH».

Снисходительно окинув взором своих соседей, невольно ставших свидетелями его маленькой победы над несостоявшимся альфонсом, он отметил про себя, что за ним неусыпно следит только один из немцев,– хлюпкий спутник внушительного вида Брунгильды,– с нескрываемым интересом разглядывая его. Он ощупывал его глазами со всей яростью неудовлетворенного мужского желания и Адам в это время почти физически ощущал, как он мысленно его раздевает и лихорадочно просчитывает возможные варианты обладания его роскошным телом.

«Интересно, почему они вместе? – усмехнулся Адам «голодному» немчуку, – Что их заставляет путешествовать вдвоем, если он смотрит на меня глазами самца, которого ограничивают в его правах во всех сферах половой жизнедеятельности. Если бы он был писателем, то наверняка писал бы что-нибудь похожее на высоконравственные тексты с тайным гомосексуальным подтекстом, как у Ашенбаха из «Смерти в Венеции». Черт, вот ведь незадача: если бы я знал иностранные языки, – хотя бы тот же английский, – я бы мог сейчас так много нового для себя узнать, – передо мной готовы исповедоваться в своих чувствах все встречные мужчины, а я ни слова не понимаю из того, что они мне говорят. Знай я хорошо английский, можно было бы того же Марко на деньги развести, вместо того, чтобы тупо ему предложить заплатить за меня. Наверняка со стороны выглядело это грубо. Нелепо и грубо».

Адам вновь пристально посмотрел на немца, и вдруг у него в голове зазвучали чужие мысли, словно включилось радио и голос диктора принялся монотонно диктовать: «Почему я не с такой красавицей, как эта, а с Моникой: мы уже вместе два года, а удовлетворения с ней как не было, так и нет. Да, она хорошо зарабатывает и оплачивает мои занятия искусством, но ведь это не повод заставлять меня каждый раз чувствовать себя половой тряпкой, о которую она вытирает свои ноги, принуждая играть роль нижнего и подвергать порке. И это при условии, что она городской тренер по горловому минету, постоянно отказывая мне в этой услуге. Как вообще возможно, чтобы она, с одной стороны, пропагандировала технику современного минета в качестве психологической помощи женщинам из проблемных семей и одновременно являлась госпожой? Может, мне это как-то использовать в моем новом проекте? Приглашу Гюнтера и Герту, запишем видео и попробуем разместить на RTL. А это мысль, нужно будет сейчас записать, пока я не забыл». Как ни странно, но вновь открывшаяся способность Адама понимать мысли мужчины, в глаза которого он в данный момент смотрел, его совершенно не удивила: после того, как он сегодня поменял свой пол, все остальное явилось приятным дополнение к уже случившемуся.

Взглянув на тучного американца позади себя, жадно пожирающего сложно сочиненный десерт, он с удовлетворением отметил про себя, что интеллект людей из Нового Света оставляет желать лучшего: все мысли его вертелись вокруг желания организовать продажу кофе с булочками и донатсами у себя в книжном магазине, чтобы увеличить выручку, так как книги продавались хуже комиксов в табачной лавке напротив, а его кредитная история в городском банке не вызывала никакого доверия, и если он ничего в ближайшее время не придумает, то придется закрывать магазин, а это приведет к тому, что его выгонят из попечительского совета начальной школы Кристалл Спринг и он больше не сможет участвовать в растлении малолетних, как другие почтенные отцы города Понаок штата Виргиния.