Иван Плахов – Адрастея, или Новый поход эпигонов (страница 25)

– Так ясное дело, были. А иначе как бы я с утра в подвал пошел? Я их взял у дежурной, о чем и запись в журнале учета есть. Вчера часа в три взял, как мне Газизов задачу поставил вентиля проверить.

– Ну и как, проверили? – наконец будто очнувшись от забытья, спросил его Вешняков.

– Проверил, – облегченно вздохнул слесарь, – а как же иначе. Оказалось, наполовину прикрыты. Кто прикрутил – ума не приложу. В подвал никто не ходил уже месяца два, всё было вроде бы нормально с горячей водой, жалоб от жильцов не поступало…

– Вентиля – вентиля, это всё, мой друг, хуйня! – вдруг неожиданно произнес Вешняков и пристально, немигающим взглядом посмотрел прямо в глаза слесарю. – А ведь это вы ее убили, Дмитрий Сергеевич, в этом теперь нет никаких сомнений. Я официально вам сейчас заявляю, что мы вас пока, подчеркиваю – пока вынуждены временно задержать по подозрению в убийстве. До выяснения всех обстоятельств. Ваше дело теперь буду вести лично я, Вешняков Алексей Викторович, следователь городской прокуратуры по особо важным делам. У вас есть ко мне вопросы? Вижу, что пока нет, если появятся – у нас с вами будет достаточно времени, чтобы их обсудить.

28

– Алексей Викторович… Неужели вы действительно верите, будто Егоров затащил девушку в подвал, убил ее, а затем расчленил тело? Я думала, вы его просто хотели проучить, когда допрашивали. Чтоб соображал, с кем и что говорит, – удивленно произнесла Фролова, когда два сержанта посадили совершенно ошалевшего слесаря в милицейский уазик и уехали.

– Да не всё ли вам равно, виноват он или нет, – произнес довольный собой Вешняков и прищелкнул пальцами от удовольствия. – Главное, милая моя, что у нас с вами есть реальный подозреваемый. А значит, на время, подчеркиваю – на время, пока что наши с вами проблемы решены. Ну какое, согласитесь, дело нашему с вами начальству знать, убивал он эту дуру, простите меня, Оленька, за нелестное выражение, или же нет? Зато мы можем уже сегодня доложить, причем крайне оперативно, что в результате наших, заметьте – совместных мероприятий задержан подозреваемый. А косвенные улики и предварительный допрос неопровержимо свидетельствует, что он в этом деле замешан. А остальное, поверьте мне, всего лишь дело техники. Неделька-другая в изоляторе – и он такое про себя узнает и сам расскажет, что вы просто диву дадитесь.

– Так вам что, действительно всё равно, виноват он или нет?

– Да конечно, всё равно! Какое мне дело до этого пролетария? Этот слесаришко на человека-то не похож. Животное. И даже, наверно, не догадывается, что есть другая жизнь, интересная, и это зависит от самого человека, а не от того, сколько он выпьет. Он для нас, Оля, всего лишь материал, причем материал очень подходящий, из которого мы с вами, если постараемся, сумеем изготовить отличный объект обвинения, – скороговоркой выпалил Вешняков, весело поглядывая на Фролову, будто хотел ее разыграть.

– Ну я не знаю, – совершенно растерялась та и пожала плечами. – Разве так можно? Нас же учили, что процесс должен основываться на реальных доказательствах, добытых во время следствия, на уликах, свидетельских показаниях, и прочее, и прочее…

– А они будут, Оленька, будут! Можете мне поверить, – засмеялся Вешняков и снова прищелкнул пальцами, не скрывая отличного расположения духа. – Ведь самое интересное в нашей с вами работе – это формирование обвинения и подведение под него доказательной базы. Наш с вами клиент – исключительно подходящий кандидат. Во-первых, пьет; во-вторых, религиозен; в-третьих, у него нет алиби; в-четвертых, только у него были ключи от подвала вчера вечером, когда произошло убийство; в-пятых, хорошо внушаем и озлоблен на власть, так что его легко припугнуть; в-шестых, обнаружил труп, при этом был один; в-седьмых, ваш сотрудник Варухов на месте преступления нашел орудие убийства, а отпечатки пальцев слесаря на нем можно очень легко при желании обнаружить; и в-восьмых, по данному делу мне срочно надо кого-то обвинить. Хотя бы на время. Иначе меня самого ждут большие неприятности. Теперь вам понятно, почему он для нас – исключительно подходящий кандидат?

– Алексей Викторович. Может, я и женщина, но всё же не дура. Вы меня разыгрываете, наверно? Да? Это ваши мужские шуточки? Смеетесь над доверчивой девушкой-следователем, да? – по-прежнему недоверчиво спрашивала Фролова, совершенно не понимая, шутит Вешняков или говорит правду.

– Ольга Эдуардовна, милая Оленька, – доверительно проговорил тот и, взяв ее под руку, почти прошептал на ухо: – Это не шутка, это мое вам деловое предложение. Так что только от вас теперь зависит, или мы с вами сработаемся и вы перейдете к нам, в городскую прокуратуру, или же так и будете сидеть у себя в районе до самой пенсии. У нас, Оленька, два раза одно предложение не делают. Я, надеюсь, ясно это объяснил, не нужно повторять?

– А чего вы хотите? Что я, собственно, должна делать, чтобы ваше предложение о переходе оказалось в силе?

– Да практически ничего, Оленька. Просто не вмешиваться и помогать. Вы девушка умная, симпатичная и, насколько я сумел понять из нашего с вами недолгого делового общения, достаточно разумная, чтобы играть по правилам. Их не мы установили – не нам их отменять. Ведь и вы, и я – всего лишь служащие. Что это значит? Мы работаем за деньги, которые нам платит государство, то есть народ. А что нужно народу? Быть уверенным, что он, народ, в безопасности. Люди смогут спать спокойно, зная, что злодей, который вчера убил их соседку, уже сегодня загремел в тюрьму и что теперь можно ни о чем больше не волноваться. Мнимый преступник в тюрьме или реальный – это никого не волнует. Кроме того, кто сидит. Нам же с вами, чтобы получать больше денег и продвинуться по службе, необходимо оперативно информировать государство, что всё в порядке: преступник уже схвачен и дает показания. Ну а затем суд на основании показаний, что мы ему представим, приговорит его к соответствующей мере наказания. – А если суд сочтет, что доказательства неубедительны? – иронично спросила Фролова, выдернув локоть из руки Вешнякова и слегка отстраняясь, чтобы получше разглядеть его лицо. – Что мы тогда будем делать?

– А ничего. Дело вернут на доследование нам же, а мы исправим в доказательной базе ошибки, которые найдет суд. Дело техники, формальные соблюдения процессуальных задач, – скучая и нимало не смущаясь, произнес Вешняков. Затем, слегка улыбнувшись, с нескрываемой иронией посмотрел на Фролову и продолжил: – Судьи ведь тоже люди, как и мы с вами, не вам ли это знать. Им всё равно, что мы делаем, как и нам самим. В этой стране всем друг на друга плевать. Каждый сам за себя. Моя хата с краю, ничего не знаю. Все люди, Оленька, одинаковы. Если вас что-то не касается – вам до этого нет дела. А почему другого это должно волновать? Так что решайте, Оленька, здесь и сейчас, что для вас важнее: ваша дальнейшая карьера и судьба или же забота о пьяном троглодите-сантехнике. Отпустим его – а он через пару минут даже и не вспомнит, что обязан нам своим спасением.

Фролова демонстративно пожала плечами и хмыкнула:

– А что, у меня есть выбор, Алексей Викторович? Вы же знаете, что я отвечу. Хотя, честно говоря, я с вами не согласна. Уж очень беспринципно решать свои проблемы за счет так называемого «человеческого материала». Если все вокруг одинаковы, то и мы с вами когда-то для кого-то можем стать таким же материалом…

– Но ведь вы, Оленька, достаточно умны, чтобы понять, что вас используют. Значит, этот трюк с вами не пройдет. И использовать вас как материал будет просто бессмысленно, – заверил ее Вешняков, но ответ его прозвучал фальшиво, натянуто и откровенно неискренне.

29

Игорь Петрович, следуя указаниям водителя, шел по улице вот уже минут пять. Но светофор, около которого нужно свернуть налево, чтобы попасть к метро, никак не находил.

Когда он совсем потерял надежду и решил, что чего-то недопонял и пора обратиться за помощью к местным жителям, впереди заметил перекресток, где призывно мигал зеленый глазок светофора. Пока Варухов приближался, зеленый свет сменялся красным, красный – зеленым, в промежутках нервно подмигивал улице желтый суетливый огонек.

Возле перекрестка Варухов обнаружил, что перейти его не так-то просто. Ливневая канализация забилась мокрым снегом, и по дороге несся неглубокий, но быстрый поток талой черной воды, который вскипал серыми бурунами под колесами автомашин.

«Не страна, а жопа, – зло подумал Игорь Петрович. Он прикинул, как бы ему пересечь неожиданную водную преграду, наблюдая за местными – где они будут переходить, когда загорится зеленый. – Здесь только по улицам в резиновых сапогах можно ходить. А по дорогам ездить на танках».

Внезапно мимо на приличной скорости проскочили две машины, чуть не обдав Варухова с ног до головы веером грязных брызг. Он спасся: вовремя отпрыгнул назад, едва не сбив ветхую полуслепую старушку-пенсионерку, которая почти ощупью пробиралась к ближайшему магазину. Но не успела испуганная бабка открыть беззубый рот, чтоб обрушить на Варухова проклятья, как загорелся зеленый, и Игорь Петрович, словно спортсмен-троеборец, рванул со всех ног через дорогу. В два прыжка преодолев водный поток и почти не замочив при этом ног, он оказался на другой стороне перекрестка, спешно отряхнул брюки от мокрого снега, поправил шапку и как ни в чем ни бывало отправился к метро, красная буква которого зловеще сияла змеиным изгибом в конце улицы. Если б он оглянулся, то увидел бы старую бабку, которая грозила клюкой и беззвучно слала ему вслед проклятия, призывая и бога, и черта отомстить за нанесенное ей оскорбленье.