Иван Плахов – 7 цветов смерти (страница 3)

Пустыня удивительное место, в пустыне перестаёшь замечать время. Здесь нет завтра или вчера. Здесь всё время сегодня. У индейцев нет слова время, им его заменяет слово сейчас.

И для них нет смерти: мёртвые для них всё ещё живые, они с ними общаются, просят у них советов, делятся новостями. Обо всём этом поведал мне Хуан Карлос, начав меня учить искусству сновидений. Ведь сон вовсе не подобие смерти, как утверждали древние греки, а возможность оказаться на родине всего живого.

Во сне мы покидаем наши тела и можем оказаться в любом из 13 небесных и 9 подземных миров. В одном из этих миров, утверждал Хуан Карлос, зародились первые люди и населили наш мир, переместившись в него во сне и здесь, проснулись, положили начало всего живому. От первых людей произошли звери, птицы, рыбы, растения и даже горы.

В сон Хуан Карлос погружал меня с помощью специального напитка из растения айяуско. И время для меня переставало существовать, а вместе с ним исчезала и материя: ведь одного без другого просто не бывает.

Оставалось лишь моё Я как чистая энергия, как луч света, вливающийся в общий поток мириадов таких же лучей, из которых состояла наша Вселенная. Во сне я был неотделимой частью того сияющего всеми цветами мира, который впервые увидел на Байкале: я был одновременно и Богом и маленьким камушком на краю пустыни; я был и рыбой, и утопленником, которого она пожирала, лежащего с камнем на шее на дне Рио-Гранде; я был и палачом и жертвой; я был роженицей и тем младенцем, которого исторгали её чресла; я был всем и я был никем.

Безграничность и причудливость внематериального бытия поражала как проказа мой ум, выедая из него здравый смысл начисто и заменяя его духовной интуицией, интуицией откровения духа, явленного во всей его сияющей внеземной красоте и силе.

Ты не поверишь, но я нашёл в первом же моём сне жену и дочерей, который теперь обитают в одном из небесных миров. Они ждали меня и радость от встречи с ними убедила меня в том, что и правда ничто живое не умирает, а лишь меняет форму своего существования.

Жизнь неуничтожима, как неуничтожима и энергия, лежащая в основе нашего мира. Собственно, уроки Хуана Карлоса и должны были это мне продемонстрировать.

Но конечно не только это: в уроках индейского шамана присутствовал неизменно и элемент ужаса, с помощью которого весьма эффективно и даже с некоторым изяществом индейцы достигали эффекта изгнания разума.

Во время ужаса ты начисто забывал о разуме. И он тут же бесследно исчезал, а ты выпадал из скорлупы словесно бытия в мир духа и становился снова тем, кем был до возникновения разума – неотделимой частью всего живого.

Это внеразумное существование сопровождалось такими эмоциональными потрясениями, что полностью очищало природу твоей души от каких-либо греховных страстей и заблуждений. Ты словно оказывался в Божьей бане, где с тебя смывали всё наносное и ты вновь оказывался невинным и безупречным, светясь своей первородной чистотой: ты становился младенцам духа, явленным в этот мир радоваться жизни.

Особое внимание Хуан Карлос уделил цветным мирам, где обитают жар-птицы с человеческими лицами: птицы-девы, которых у нас принято называть Сиринами, Алконистами и Гамаюнами.

Миры, в которых они обитают, называются одним словом Ирий, а пение этих птиц-дев может утешить даже святых, а в мою душу вселяло веселие и радость. Это даже нельзя было назвать словом эйфория, потому-что и эйфория связана с эмоциями твоего тела, а здесь счастье излучало моё Я под воздействием их пения.

Я был эпицентром счастья и дарил им весь мир и этих птиц. И чем больше из меня выходила этого счастья, тем больше во мне его образовывалась. По мере того, как они пели, их пение заставляло меня быть счастливым, а моё счастье заставляла их петь. Я убеждён, что Ирий и есть Рай, который мы когда-то потеряли.

Хуан Карлос показал мне и Ад, чтобы я понимал, против чего готовят меня бороться. Это мир, лишенный света и полный мировой скорби, ведь в нем пребывает невероятной мощи разум, именуемым Князем Тьмы.

Место смертельной скуки и покоя в плохом смысле этого слова: полная недвижимость и неизменяемость. Пребывая в этой обжигающим холодом равнодушия темноте, ты сразу понимал никчемность своего существования и бессмысленность своих усилий что-либо изменить в своей жизни.

Отчаяние – вот главное чувство, с которым ты возвращался из Ада в наш мир. После этого зло не могло у тебя ни с чем ассоциироваться, кроме разума. Помимо моих упражнений с шаманом в Мексики, я пробовал себя в роли экзорциста, т.е. изгоняющего дьявола, наркокурьера и даже охотника за головами.

– А вот об этом, пожалуйста, поподробнее. Если ты, конечно, не врёшь?

– Зачем мне врать, если я говорю правду. В Мексике, в частности в Пасо-дель-Норте, значение этого слова сильно отличается от общепринятого в остальном цивилизованном мире. Мы, а в Мексике все такие дела делают вместе с местными, так вот, мы похищали семнадцатилетних девственниц. Знаешь зачем? Вижу по глазам, что это тебе интересно! Интересно?

– О, да, рассказывай. Не тяни резину. Наверное, для плотских утех каких-нибудь нарко-баронов?

– Не угадал, совсем не угадал. Мы похищали этих девиц на органы. Привозили в подпольные клиники, где их разбирали на запчасти для богатых американцев и европейцев. Прямо как автомашины. С операционного стола на дно Рио-Гранде отправлялся лишь скелет, обчищенный до костей. Внутренние органы и кожа шли на пересадку, а мясо в рестораны: человечинка до сих пор пользуется устойчивым спросом у определённого типа людей.

– И Тебе не страшно об этом говорить? Ты же их убивал!

– Отнюдь. Убийство – это насильственное лишение жизни человека, а они даже не знали, что покидают этот мир: они просто засыпали и исчезали. В прямом и в переносном смысле. У них у всех была хорошая смерть. Много лучше, чем у большинства, ждущих её в ужасе и не желающих с этим смириться. Если хочешь знать, мы их освобождали от их тел и отправляли обратно мир духов.

– И долго ты пробыл в Мексике, охотник?

– Год и 28 дней. Дату моего отъезда Хуан Карлос очень тщательное вычислял. Для этого он попросил заживо его закопать на 3 дня и 3 ночи. Всё это время под землёй он советовался со своими предками, а затем отправил меня в Рим. Его решение меня изрядно удивило, но я обязан был ему подчиниться. Знаешь куда я должен был явиться в Риме? Ты не поверишь! В Ватикан.

Александр жадно допил содержимое своего стакана и сделал знак официанту повторить заказ. Между нечаянными собеседниками повисло неловкое молчание, которое не прерывалась, пока в руках Александра не оказался снова стакан с виски. Он повертел его в руках, посмотрел сквозь него на свет, отпил и вернул на стол, делая вид, что собеседник ему совсем не интересен.

Наконец устав молчать, собеседник поинтересовался:

– И как в Ватикане, ждали?

– Ты не поверишь, но да. Ждали. Там я встретил последнего своего духовного наставника, падре Христо.

– Какое многозначительное имя.

– Да, это сокращённое от Христофор. Был такой святой, очень почитаемый у католиков. Покровитель всех путешествующих и беглецов. У него, говорят, была песья голова. На православных иконах его так и изображают – человеко-псом.

Чем не египетский Анубис – бог смерти и страж весов в царстве мёртвых. Вот он-то и закончил моё посвящение в тайну ордена света. Христо был хранителем музеев Ватикана. Но не тех, что доступны туристам со всего мира, а закрытых, о существовании которых никто не догадывается.

Ватиканский холм представляет собой многоуровневый лабиринт катакомб, на самом нижнем ярусе которого хранится всё то, что когда-то навсегда исчезло из этого мира: это и копье Лонгина; и Чаша Грааля; и портрет Христа кисти Евангелиста Луки, написанный прямо на столешнице стола, за которым проходила тайная вечеря; это верёвка, на которой повесился Иуда; Ковчег из Иерусалимского храма, вывезенный в Рим императором Титом; сгоревшие Сивиллины книги.

Всего перечислить невозможно, ведь за 1000 лет папы собрали все диковинны мира в одном месте. Но предметом моего изучения в катакомбах были исключительно картины и прах 12 величайших мастеров живописи, начиная с Джотто и заканчивая Пикассо. Все они когда-то состояли в ордене светы и были здесь, в подземельях Ватикана, захоронены.

Я должен был вступить с ними в контакт, используя навыки, полученные в ходе обучения у Хуана Карлоса, чтобы стать одним из них – художников света, несущих в мир красоту и гармонию, не доступную разумному объяснению, а потому губительную для Князя Тьмы, пробуждая в людях чувство прекрасного.

Предвижу вопрос, как я погружался в сон без волшебного напитка индейского шамана? Но для тех, кто учится искусству сна, напиток нужен только в самом начале.

Это как для ныряльщиков, когда их учат нырять: сначала в руки дают тяжелые камни и бросают в воду, благодаря которым они идут ко дну, а через пару погружений камни уже не нужны; тот, кто научился тонуть, научился и нырять.

Я нашел моих учителей-художников в тех мирах, что они изображали ещё при жизни: одни обитали в мире всеобщей любви; другие в мире гармонии; третьи в мире чистого солнечного света, резвясь в нем, словно дети во время купания.

Каждый из них поведал мне свой особый метод, с помощью которого они создавали свои картины. Единым для всех было то, что к своему искусству они относились как к магии, как к волшебству: каждая создаваемая ими картина была всегда визуальным заклинанием, глядя на которое, душа зрителя преображалась и очищалась от всего наносного.