Иван Петровский – Василек (страница 5)
– Ты в морге-то был? – спросил капитан.
– Был.
– И что Михалыч сказал? Есть что-то, что при прокуроре не сказано?
– Ну есть пара нюансов. Душил сзади, борозда идет спереди назад и снизу вверх. То, что взрослый и выше ростом – понятно. На руках и ногах какие-то мелкие пятна, красные, на ожоги похожие, но не точно. Нужно у родственников узнать. На запястьях красные полосы, это, я так понимаю, от веревок или еще чем связана была. На скуле который кровоподтек – явно удар по лицу, и, если это не родственники, значит, это наше ОНО ударило девочку. – Назвать преступника жуликом, или еще кем-то с более человечной окраской, не повернулся язык, поэтому получилось – ОНО. – Возможно, кричала, может, оглушить хотело? Если ОНО ее ударило, значит, правша. Синяк слева получается. Одежда грязная, но на следы волочения не похоже, хотя пятна похожи на следы от травы. В желудке ничего нет. Одежду на экспертизу прокурорский направил. Может, чего с нее получится? Это все.
– Не густо.
– Согласен. Завтра будем искать. Пошли домой.
Опера вышли из отдела за полночь.
Утром, собрав сотрудников, Григорьев объяснил, что нужно искать. Искать нужно было ботинок, сумку с рисовальными принадлежностями либо просто принадлежности, а также все, что покажется подозрительным. Растянувшись цепью, пошли по оврагу. Через пару часов в другой стороне от места обнаружения тела была найдена сумка с рисовальными принадлежностями, еще через пару часов – ботинок. Вызвали следователя прокуратуры. Старший строго приказал вещи не лапать, поэтому к ним не прикасались. Следователь провел еще два осмотра. Носки найти не удалось. Стало совсем темно, и майор отпустил всех по своим рабочим местам.
Вечером собрались у прокурора.
– Докладывайте.
– Обошли территорию. Цепью. Нашли и сумку с рисовальными принадлежностями, и ботинок. Носков найти не удалось. По географии мест: тело на этом склоне, – Григорьев нарисовал схему, – ботинок здесь, сумка здесь. Все в разных местах. Осмотр провели. Где был ботинок— изъяли фотослед обуви. Где сумка – нет ничего, там листья и еще трава.
– Вещи ее?
– Да, ее. Для опознания не предъявляли, но по всем характеристикам— ее. И сумка, и что в ней, возможно, было. Ботинок аналогичен тому, что был на ней.
– Вещи все на экспертизу в область.
– Непременно, я уже и постановления подготовил. Нужно кому-то только увезти, – сказал следователь.
– Решим, – сказал присутствовавший на совещании начальник отдела. – Решим. Завтра с утра отправлю машиной.
– Что еще? – спросил прокурор.
– Ничего. Проверяем судимых, подомные обходы делаем. Никто ничего не видел.
– Делайте. Все делайте. Чего мне вас учить? Сами все знаете. Завтра так же, сбор в 18 часов у меня. Мне уже с областной прокуратуры звонили.
– Понимаем. Делаем. На месте не стоим. Завтра доложим.
– Еще вопрос: вещи-то, кроме носков, получается, все нашли? – уточнил прокурор.
– Скорее всего, да.
– Как это – скорее всего?!
– Сумка, ботинок, краски, альбом, карандаши, кисти, фломастеры. Сколько было красок, кистей, карандашей, фломастеров – никто пояснить не может. Ни учитель в кружке, ни мать, ни дед. Поэтому считаем, что из рисовальных принадлежностей все на месте.
– Ясно. Уточните завтра у родственников. Может, девочка в тот день носки не надевала? У деда спросите, еще раз у матери. У вахтеров в школе и Дворце творчества уточните, может, кто из них обратил внимание, когда Саша вторую обувь переодевала? Все. Всем спасибо.
Время шло. Провели все экспертизы – ничего для установления преступника найдено не было. Судимые проверены, некоторые – железно, у некоторых алиби не было, но поведение не вызвало сомнений в достоверности их показаний. Были опрошены жильцы домов в районе оврага и по маршруту движения ребенка. Никто ничего не видел. Сумка, ботинок и принадлежности были исследованы. По данным экспертизы, на вещах ничего, кроме отпечатков пальцев рук, принадлежащих Александре, на двух фломастерах, не обнаружено. Носки так и не нашлись. Родственники утверждали, что Александра была в носках, вахтеры на это не обратили внимания. По поводу пятен на руках и ногах родственники ничего не пояснили. Говорили, что не видели их у ребенка. Время шло. Собирались у прокурора, ездили в Главк и в областную прокуратуру, приезжали проверяющие в район, но результата не было. Ориентировки были разосланы во все территории области и по России. Дело распухло уже до нескольких томов, но оставалось нераскрытым.
Глава 5. Дед
Убийство ребенка оставалось нераскрытым. Время шло. Город продолжал жить своей жизнью. В доме у Александры все изменилось. Она была лучиком света для матери и солнцем для деда. Своим присутствием вносила приятную суету, вихрь новых событий, свежий воздух для родных. И вдруг нечем стало дышать, ветер исчез, воздух стал спертым, события перестали происходить, и каждый день был как предыдущий. Мать ходила на работу, вечером готовила, смотрели с дедом телевизор и ложились спать. Дед вставал рано, ходил по дому, подолгу сидел в комнате внучки, комнату оставили нетронутой. Казалось, что Александра просто ушла в школу и сейчас вернется, влетит метеором, обнимет деда, и все будет как прежде. Дед сидел на ее кровати, потом протирал пыль с предметов, мебели и подоконника. Он это делал каждый день. «У ребенка в комнате должна быть чистота!» – так он говорил. Потом шел на кухню. Сидел и смотрел в окно. Ближе к обеду дед выходил из дома и шел к своей внучке. Шел на кладбище. К могилке. Дед ходил туда каждый день и даже в выходные. Его не останавливали ни погода, ни состояние здоровья. Он шел пешком. Кладбище находилось на окраине города. Час туда, час там и час обратно. Его дочь знала про эти походы, но ничего не говорила против.
Дед приходил к могилке. Памятника еще не было, стоял крест. Он поправлял венки, которые еще держались, несмотря на погоду. Сильно испорченные он выкидывал. Венков было много. От него и матери, от школы, от соседей, от педагогов и ребят из кружка, с работы матери. Цветов изначально было тоже много, но они завяли, и дед их все выкинул. Могилка оседала, и дед подправлял землю маленькой лопаточкой. Оградки еще не было, через год дед, откладывая с пенсии, намеревался поставить и памятник, и оградку и высадить самые лучшие цветы, а еще посадить рядом пару березок. Внучка очень их любила и постоянно рисовала. Он уже присмотрел и столик, и лавку. Просто стоять или сидеть на соседней лавке ему не нравилось. Дед все посчитал. Все получалось как надо.
Дед пришел и сел на соседнюю лавку. Долго ли ему самому осталось?! Это ничего. Главное – осуществить задуманное. Купить и поставить, что спланировал, а там можно и на покой. Жизнь потеряла свой смысл. Он был в ней, а теперь остался только в его идее с памятником.
Сегодня она приснилась ему в первый раз. Как будто он зашел в комнату, а Сашенька сидит на постели и грустно смотрит на него. Сидит и смотрит. Ничего не говорит. На ней платье, в котором ее похоронили, и туфли. Лицо бледное. Дед протянул к ней руки, а она встала и пошла к окну, повернувшись к нему спиной. Он шагнул за ней. У окна Александра остановилась, оглянулась на деда и покачала головой из стороны в сторону, как бы говоря: «Не спеши, тебе еще рано!», после чего отвернулась и растворилась в воздухе. Дед проснулся. Он помнил сон. Внучка приснилась ему впервые с момента гибели, хотя дед и просил ее мысленно присниться ему.
Он начал поправлять венок и тут заметил, что что-то здесь не так, как вчера. Почему-то земля комками набросана, венки накренены, а два лежат в стороне, крест наклонен. Все не то. Дед обошел могилку. На земле были следы. Нет, здесь явно все не то. Это уже и не могилка, а какая-то несформированная куча земли, на которую сверху небрежно кинули венки. Дед подошел к кресту, тронул его. Крест повело в сторону. Он фактически не был закреплен, а как будто вставлен в землю наспех. Так происходит, когда земля со временем играет и ее при установке изначально не утрамбовывают у основания креста. Но это же не так! Хоронили при нем, крест поставили ладно, все честь по чести, да и могилку он сам вчера лопаточкой выровнял. Нет. Кто-то явно повредил могилку с крестом и раскидал венки.
Дед пошел к сторожу. Сторожка находилась при входе на кладбище. Сторож был на месте, явно употребивший порцию спиртного, но адекватно мысливший. На претензии деда пояснить ничего не смог, мол, охраняет только ночью, никого постороннего не видел.
Деда это не устроило, и он пошел в милицию. В дежурной части отдела, узнав причину визита, покрутили пальцем у виска и сказали деду идти домой и ждать, когда к нему приедут милиционеры и примут заявление. Дед ушел. Чтобы не расстраивать дочь, ничего не рассказал, ни про сон, ни про кладбище и визиты к сторожу и в милицию.
Прошло несколько дней. Не дождавшись приезда, дед снова пошел в милицию. История повторилась, на сей раз, учитывая его настойчивость, дежурная часть подняла участкового. Выслушав историю о повреждении могилы, участковый принял заявление, описав все события со слов деда, и сказал идти домой, ждать оперативную группу, которой можно будет показать место захоронения для проведения осмотра.
Прошло еще два дня. В третий раз дед пошел в милицию. Ему повезло: у входа в отдел он встретил Григорьева, с которым ранее общался по убийству внучки.