Иван Петров – Когда проснется город (страница 1)

Иван Петров

Когда проснется город

Глава 1

4:15 утра. Москва, окраина, район Отрадное.

Начало ноября в Москве – это время, когда город существует в состоянии перманентной, влажной сумеречности. Небо, лишённое звёзд, не чёрное, а цвета грязного графита, и оно прижимается к крышам так низко, что кажется, вот-вот прорвётся ледяной дождь.

Старая, разбитая, тускло-жёлтая лампа над остановкой «Улица Хачатуряна» жужжала, как огромный, наевшийся крови комар. На остановке никого не было. Вообще никого. Только Арсений Клюев и его чемодан.

Арсению было тридцать семь, и он был человеком, который привык к ночной тишине, потому что она была его рабочим инструментом. В отличие от большинства людей, для него четыре часа утра не были глубокой ночью. Это был, скорее, поздний вечер или раннее утро – момент зыбкой, философской паузы перед тем, как город снова начнёт орать, спешить и требовать.

Он не был ни вором, ни ночным сторожем. Арсений был реставратором. Точнее, художником-реставратором, специализирующимся на темперной живописи и иконах. Этим утром он возвращался с очередного, затянувшегося на неделю, выезда – в подмосковный монастырь, где он спасал от грибка старинный лик Иоанна Предтечи.

«Очередная спасённая душа,» – подумал он, поправляя воротник старого, но добротного шерстяного пальто.

Внутри чемодана, пристёгнутого к запястью тонким, но прочным стальным тросиком, лежали не его вещи, а инструменты: кисти из белки, пинцеты, тончайшие скальпели, маленькие флаконы с очистителями и, самое главное, крошечный, почти невесомый, но очень дорогой предмет – Печать.

Печать не была иконой. Это была небольшая, старинная, свинцовая пластина, которую он должен был передать своему заказчику на Патриарших. Арсений не знал её истории и знать не хотел. Его дело – реставрация, а не археология или криминал. Но он чувствовал, что этот маленький кусок металла имеет цену, во много раз превышающую его вес. Он был холодным, как смерть, и тяжёлым, как чужая тайна.

Он посмотрел на часы: 4:18. Трамвай должен был прийти через семь минут.

Тишина была почти абсолютной. Её нарушал только зуд лампы и отдалённый, низкий, утробный гул – где-то далеко начинал свой день первый состав метро, но до Арсения этот гул долетал лишь намёком, как напоминание о том, что цивилизация ещё не умерла.

Вдруг тишина перестала быть абсолютной.

Арсений услышал шаги. Очень тихие, неторопливые, но тяжёлые шаги по мокрому асфальту. Они приближались со стороны тёмного, не освещённого двора.

Он не повернулся. Реставраторы, работающие с вещами, которые иногда стоят дороже, чем вилла в Ницце, часто обретают особое, невротическое чутьё. Они не боятся, но предвидят.

Шаги остановились прямо за его спиной. Арсений почувствовал, как воздух вокруг него стал плотнее, холоднее, будто рядом включили невидимый кондиционер.

– Хорошая ночь для трамвая, – раздался хриплый, прокуренный голос. Он звучал так, будто человек только что проснулся после запоя длиною в год.

Арсений медленно повернулся.

Перед ним стоял человек, которого он сразу мысленно классифицировал как «ошибку позднего часа». Мужчина был одет в грязный, неопределённого цвета пуховик, с капюшоном, бросающим тень на всё лицо. Из-под капюшона виднелись только густые, сросшиеся брови и синий, нездоровый румянец на щеках. В руке он держал дешёвый, пластиковый стаканчик из-под кофе, но Арсений знал, что внутри не кофе.

– Да, – спокойно ответил Арсений. – Моя любимая. Пятый маршрут. Почти всегда пустой.

– Не совсем, – сказал незнакомец, делая маленький глоток из стаканчика. – Иногда там есть люди, которые едут не туда.

– Имеете в виду, пропустили свою остановку?

– Нет. Имею в виду, что они едут навсегда.

Арсений пожал плечами. Это была та бессмысленная, пьяная философия, которая всегда расцветала в ночных городских пустошах.

– Я спешу, – сказал Арсений, чтобы закончить разговор. – Если вы не возражаете.

– Я возражаю, – голос незнакомца стал ниже, потеряв всю свою хриплую дружелюбность. – Мне нужно кое-что, что у вас в чемодане.

– В чемодане у меня кисти. Вы вряд ли найдёте им применение.

– Я не про кисти. Я про ту маленькую, свинцовую тайну. Про Печать.

Арсений почувствовал, как его сердцебиение, которое он всё это время старался контролировать, сделало болезненный кульбит. Как он узнал? Откуда?

– Вы ошиблись, – Арсений попытался придать голосу максимально нейтральный, скучающий тон. – Я просто возвращаюсь с работы. Перепутали меня с кем-то.

Незнакомец криво усмехнулся. В свете тусклой лампы эта усмешка выглядела как трещина на грязном стекле.

– Ты, Арсений Клюев, единственный человек в этом районе, который носит такое пальто, в четыре утра ждёт трамвай и таскает с собой предметы, которые могут изменить расклад сил в одном очень старом и очень влиятельном круге. Мы не ошиблись. Выходишь, Арсений. По-хорошему.

«По-хорошему» означало отдать то, что стоило его жизни, и потерять то, что стоило его репутации. Оба варианта не устраивали Арсения.

– Я бы с удовольствием, – сказал реставратор. – Но я очень не люблю, когда мои планы меняют. Особенно так рано утром.

И в этот момент, как по какому-то невероятному, мистическому совпадению, послышался далёкий, но отчётливый звон. Дзинь-дзинь! Это был он – полуночный трамвай, маршрут №5, на своём пути к центральным, ещё спящим улицам. Он мчался, казалось, быстрее, чем следовало, его фары прорезали туман, как два белых, ошалелых глаза.

Незнакомец сделал шаг вперёд, его правая рука нырнула в карман пуховика.

– Поздно, Клюев.

Но Арсений был готов. Работа реставратора, вопреки романтическим представлениям, – это бесконечное, изнурительное напряжение глаз и рук. Он умел быть быстрым и точным.

Он резко подался вправо, делая шаг назад, одновременно выбрасывая вперёд свой чемодан, словно щит. Чемодан ударился о грудь нападавшего, стараясь сбить его с ног. Незнакомец отшатнулся, потеряв равновесие, и что-то тяжёлое, металлическое, с глухим стуком упало на асфальт.

Это дало Арсению долю секунды. Он отпустил чемодан (цепь, по-прежнему пристёгнутая к его запястью, не дала бы ему убежать далеко), сделал два мощных рывка вперёд и прыгнул. Незнакомец не успел вытащить оружие.

Он прыгнул не на человека, а в сторону приближающегося трамвая.

Трамвай, сверкая искрами из-под колёс, подходил к остановке. Арсений бежал параллельно ему, ухватившись за поручень, и, не дожидаясь полной остановки, рванул двери на себя. Они сработали, как ни странно, легко.

Он влетел внутрь. Двери почти сразу захлопнулись за его спиной с глухим, старым, советским лязгом, а водитель, не глядя в зеркала (он, видимо, видел, что пассажир вошёл), дал газу.

Трамвай №5 сорвался с места, оставляя позади остановку, жужжащую лампу и силуэт человека в грязном пуховике, который стоял, как вкопанный, нелепо прижимая руку к груди.

– Неплохо, – пробормотал Арсений, переводя дыхание.

Он медленно выпрямился и огляделся.

Вагон был старый, с деревянными скамейками и запахом озона и сырости. Было темно, горела только одна слабая лампочка.

Но он был не пуст.

В самом конце вагона, на последней скамейке, лицом к нему сидел человек.

Это была молодая женщина. На вид – лет двадцати пяти. Она была одета в тёмное, почти чёрное пальто, аккуратно застёгнутое на все пуговицы. На голове – не шапка, а тонкий, бордовый платок, завязанный под подбородком, что придавало ей старомодный, почти монастырский вид.

Она не смотрела на Арсения. Она смотрела прямо перед собой, в пустоту, в тёмное стекло, за которым проносились тёмные дворы.

Арсений подошёл к ней, стараясь казаться небрежным. Он опустил свой чемодан на пол и отстегнул цепь, пряча её в карман.

– Извините, – сказал он, пытаясь отдышаться. – Я, кажется, напугал вас своим входом.

Женщина очень медленно повернула голову. У неё были необыкновенно чистые, прозрачные, почти янтарные глаза. В них не было ни испуга, ни осуждения, ни даже любопытства. Только… знание.

Она не улыбнулась. Она просто сказала, тихо, но так, что её голос прозвучал очень отчётливо в лязге вагона:

– Они приедут раньше, чем вы думаете, Арсений Клюев. В этом городе никогда нельзя бежать от того, что ты несёшь.

Арсений замер. Холодный пот выступил у него на лбу.

– Кто вы? – спросил он, и его голос сорвался.

– Я пассажир. Как и вы. – Она снова отвернулась, продолжая смотреть на отражение своего тихого лица в стекле. – Просто я знаю маршрут.

– Вы знаете моё имя, – настаивал он.

– Это нетрудно. В этом городе мало кто в четыре утра бегает, спасая свою жизнь, от человека с дешёвым стаканчиком. – Она сделала паузу. – И мало кто носит в чемодане свинцовую пластину, которой почти тысяча лет. Её называют Печатью Демьяна.

Арсений сделал шаг назад. Если эта женщина знает название… Значит, она не случайный свидетель. Она – часть. Или даже ключ.

– Вы с тем человеком? – спросил он, кивая в сторону двери.

– Нет, – она наконец посмотрела на него, и Арсений почувствовал, как этот янтарный взгляд пронзает его насквозь. – Я с вами. Или, по крайней мере, я еду туда же, куда и вы. На центральный вокзал. Вы же туда едете? Чтобы уйти?

Он не ответил. Да, он собирался поменять трамвай на электричку, а электричку – на другой город, но как она могла знать?