Иван Папуловский – Агент зарубежного центра (страница 40)
Сейчас он достиг успеха, занял подобающее его способностям положение в эстонской эмигрантской иерархии. Западные «голоса» и спецслужбы ждут от него информации о состоянии экономики, о политических настроениях людей в Советской Эстонии, о расположении там военных баз, строительстве стратегических объектов и т. д., и т. п. Но до сего времени передача свежей информации была сложной и длительной — через случайных туристов, через Москву, куда вынуждены были выезжать его тайные помощники в Эстонии, а «свой человек» на судне, совершающем регулярные рейсы из Таллинна в Швецию, позволял сделать оборот информации более надежным и быстрым.
Сегодня у Антса словно появилось второе дыхание. Плюхнувшись в мягкое кресло в гостиной, он даже с усмешкой глянул в окно: от парадного входа советского посольства выруливал на улицу черный лимузин с красным флажком над радиатором. Пусть себе разъезжает! Его, Киппара, связной, его агент через несколько часов отплывает курсом на Эстонию с пачкой документов для подпольщиков, а в следующий раз он даст ему задание посерьезнее, а потом — еще, еще! Переправит с ним магнитофоны и свои послания, записанные на магнитную ленту, портативную фотоаппаратуру, множительную технику…
— Деда, деда! — опережая отца, влетела в гостиную внучка, его любимица. А зять остановился в дверях. И Киппар невольно сравнил его с моряком — основательным, крепким и, конечно, смелым, коль пошел на опасный для него контакт с одним из лидеров эстонской эмиграции. «Ладный парень этот Хольм, — подумал Киппар, вспоминая облик моряка. — Как боксер…»
Председатель «Центра помощи политзаключенным Эстонии» так и стал величать Хольма — Боксером. Для начала произносил это слово как удачную кличку, а потом — с явным уважением.
Он с удовольствием перебирал старческими пальцами мягкие длинные волосы внучки, забравшейся на его колени, кивнув зятю: садись! Все-таки Микивер был ему не только зятем, но и помощником и даже личным телохранителем — его сухопарую фигуру вскоре подметит Вольдемар Хольм при встречах с Антсом Киппаром. Словно тень будет следовать этот человек за ними по улочкам и переулкам тихих стокгольмских предместий, готовый в любую минуту прийти на помощь своему именитому среди эмигрантов тестю…
Так что поговорить есть о чем. Хотя лучше переместиться в кабинет — на другую сторону от советского посольства. Береженого бог бережет! Сегодня Киппар даже не стал ворчать по этому поводу — у него было отличное настроение. Только мешки под глазами портили его вид, — наверное, Боксер это заметил. Да ведь дело не в том, как он выглядит, а в том, как ведет работу. Антс всегда считал, что работает он самоотверженно, больше всех печется о родной Эстонии, иногда очень и очень устает от трудов великих. Он как-то сказал, что за границей уже не осталось ни одного настоящего эстонца, кроме него, а он от намеченных целей не отступится!..
4
Поздним зимним вечером восемьдесят второго года эстонский сухогруз пришвартовался в привычной для Вольдемара Хольма Свободной гавани Стокгольмского морского порта. Шведский лоцман умело провел судно через шхеры, уже застопорили многосильные машины, судно слегка покачивало на волнах, многие моряки высыпали на палубу, с удовольствием вдыхая чистый морозный воздух, разминая кости.
Вольдемар глянул в сторону синей будки — в ее маленьких оконцах горел свет…
Утром, еще в полутьме, эстонский моряк в тренировочном костюме спустился на причал, сделал зарядку. Легкие приятно холодил морской воздух. Потом Волли как бы случайно, между двумя упражнениями, заскочил в будку, поздоровался с находившимися в ней рабочими.
— Позвонить можно?
— Звони! — подвинули ему поближе стоявший на одном из столиков телефонный аппарат.
Хольм набрал знакомый номер.
Голос Киппара он теперь узнавал сразу.
— Говорит Волли…
— Доброе утро! — перебил «шеф». — Если не возражаете, встретимся там, где сидели в прошлый раз. Через два часа? Вас устраивает?
— Да, вполне.
Через два часа ровно моряк вошел в маленькое, почти безлюдное кафе. Киппара, увидел не сразу — он сидел за столиком в нише на расстоянии от входа. Волли уже ждала бутылочка с соком. Он налил в фужер половину содержимого, с удовольствием отпил.
— Вкусный напиток, спасибо!
— Как на море?
— В норме. Немного штормило, льды плавают…
— Вот-вот, льды…
Старому эмигранту захотелось вдруг рассказать, как в сорок пятом — сорок шестом выходил он с товарищами в холодное, неприветливое море на деревянной скорлупке — моторной лодке и держал курс к берегам скрытой за горизонтом родины. Высаживали где-нибудь на Хийумаа или, если удавалось, ближе к Таллинну двух-трех человек, закутанных в непромокаемые плащи, вооруженных автоматами и гранатами. А сами отправлялись в нелегкий обратный путь — просоленные морской водой и ветром, полузамерзшие, но довольные, если обходилось без перестрелки с советскими пограничниками. Правда, нередко едва удавалось унести ноги. Но об этом Киппар промолчал, не рассказал…
На столе появилась знакомая папка с «документами», предназначенными для передачи Хольму. А дальше — для тех, кто ждет их от Киппара в несчастной Эстонии. Для борьбы!
— Это — для Мати… это должно попасть в руки Лагле, — наставлял связного «шеф», и выражение исполосованного морщинами лица стало вдруг даже мечтательное: он думал о них, борцах за свободную Эстонию, он надеялся, что они ради дела проявят мужество и находчивость. Как он сам — не жалея себя.
Киппар, как заметил Волли, при любом удобном и даже не совсем удобном случае подчеркивал свою преданность, самоотверженность, полную самоотдачу исполнению «долга перед родиной», он был фанатиком.
— Да, вот что… — сказал он моряку. — Я теперь сразу узнаю ваш голос по телефону, так что можете не называть себя.
— Хорошо, учту, — оценил Волли заботу о себе.
Они научились укладываться в пятнадцать — двадцать минут, которыми располагал Хольм, успевая поделиться новостями и мыслями о состоянии дел в Эстонии, в Швеции, в мире. «Беседы», как оказалось, Киппар записывал на пленку. В первый раз, увидев в руках «шефа» портативный диктофон «Сони», моряк вопросительно глянул на старого собеседника, но тот успокоил его:
— Не бойтесь — не для КГБ. Просто я не надеюсь на свою память, а хочу наедине послушать вас еще, подумать…
Вот и сейчас он включил магнитофон, не особо заботясь о реакции Волли. Привык задавать тон…
— Мы довольны вашей работой, — сказал Киппар, отпивая из бокала. — Наши люди в Эстонии уже почувствовали определенные удобства. Думаю, что теперь работа пойдет интенсивнее…
С первых встреч Хольм увидел, понял, что сидящий напротив него пожилой человек хочет ускорить события, наделать больше шуму, но вскоре заметил, что увлеченность и желание поторопить ход дел носили несколько странный характер: создавалось такое впечатление, что господин Киппар готов приобщать к опасному сотрудничеству с своим «Центром» как можно больше настоящих или потенциальных противников советской власти, но не очень-то заботился об их безопасности, об их дальнейшей судьбе. Вот и сегодня, узнав об аресте в Эстонии одного из своих постоянных корреспондентов, он не выразил ни удивления, ни сожаления.
«Как же так? — изумился спокойствию «шефа» Волли. — Он нисколько не смущен, нисколько не переживает!..»
Киппар, видимо, уловил настроение связного. Негромко, но довольно назидательно сказал:
— Без жертв борьбы не бывает! — Подумав, продолжил: — Вспомните о погибших в послевоенное время, о «лесных братьях» — этих храбрых борцах за свободу Эстонии…
И Хольм поймал себя на мысли, что чуть было не назвал дорогих сердцу Киппара «лесных братьев» бандитами. Он вспомнил, как уезжали из колхоза, где председательствовала его мать, и как солдат пригнул его голову от пробарабанившей по кабине их машины бандитской автоматной очереди. И еще долго Волли будет следить за своей речью, чтоб действительно не сделать разоблачающей оговорки…
— Очень жаль, молодой человек, — говорил между тем увлекшийся беседой «шеф», — что «лесные братья» действовали нерешительно — и народ их не поддержал так, как следовало бы. Действуй они порешительнее, при широкой поддержке всех эстонцев, и Америка смогла бы в те годы оказать им прямую военную помощь. Но кому было помогать-то? А силы у Америки были!
— Атомная бомба? Ведь могла начаться ядерная война…
— Могла.
— Но тогда пострадало бы много невинных людей — миллионы!..
— Пострадало бы, конечно, — спокойно произнес Киппар, как будто речь шла о незначительных пустяках. — Борьба есть борьба, и истинные борцы должны быть готовы на любые жертвы.
«Ну и ну! — подумал Вольдемар Хольм, пожалуй, впервые со дня их знакомства с едва скрываемой ненавистью. — Какое же ты чудовище, господин Киппар!..» Но долг обязывал его спрятать эту ненависть поглубже, ничем не обнаружить ее здесь, на шведской земле. Он должен показать свою готовность во всем помогать председателю «Центра помощи».
А председатель уже вручал ему крупную сумму денег — в советских рублях — «для матери Марта, для Лагле, для других».
О Марте Никлусе и его матери Эльфриде господин Киппар говорил почти с нежностью.
— Март опять посажен в тюрьму… наш долг — поддержать его дух и материально помочь его матери.