Иван Папуловский – Агент зарубежного центра (страница 36)

— Мы, финны, гордимся тем, что именно в нашей столице произошло такое историческое событие, — говорила она советским туристам и смотрела на них с подчеркнутой симпатией — ведь они из Эстонии! — Мы гордимся тем, что главный документ совещания носит название «Хельсинкский»: «Хельсинкский пакт», «Хельсинкские договоренности». Открыт путь к всеобщему миру…

В Лахти туристская группа осмотрела трамплин, где соревновались олимпийцы, посетила финскую баню, устроенную на берегу озера Водяное (!), постояла в центре города перед изваянием Лесоруба. И все весело посмеялись, когда местный гид рассказала им об истории установления побратимских связей Лахти с украинским городом Запорожье — еще в 1953 году.

— Мы просили советских представителей породнить нас с городом, где много деревообработчиков, столяров. Нам назвали Запорожье. Только оказалось, что там живут не столяры, а сталевары, но дружба с запорожцами уже стала такой крепкой, приятной и заняла такое место в жизни лахтинцев, что мы решили ее продолжать. И вот уже более двадцати лет. Ездим друг к другу в гости…

После обеда Калью немного отдохнул в своем номере (сосед-журналист сразу ушел по магазинам), потом сделал зарядку, принял холодный душ, оделся, вышел из гостиницы. Погода была пасмурной, навевала какую-то неизъяснимую тоску. «Да что это я загрустил?» — подумал он и мысленно заставил себя встряхнуться. К месту встречи пошел пешком.

Евгений (или как его там в действительности зовут?) уже ждал его у дверей телеграфа. Остановили проходившее мимо такси. Мужчина на плохом немецком языке стал объяснять маршрут поездки шоферу, тот молча кивнул и повез совсем не туда. «Подстроили?» — с тревогой подумал Калью, но Евгений достал план Хельсинки, показал, куда надо ехать. Водитель опять молча, невозмутимо кивнул, и вскоре они подъехали к отелю «Хелка».

В знакомый номер Калью поднялся уже вполне спокойным, но был, что называется, начеку.

Хозяин номера откупорил бутылку «Кока-колы», предложил гостю. Калью с удовольствием выпил бокал освежающего напитка, сел в кресло.

— Я проанализировал наш вчерашний разговор, — заговорил мужчина. — Вам надо остаться жить там, где вы живете: мы не сможем возместить расходы на ваш переезд. Тем более — ведь плаваете. Во-вторых, в Эстонии действовать очень трудно…

Эти слова он произнес с большим огорчением, неудовольствием, и Калью мысленно улыбнулся.

Далее энтээсовец стал развивать мысль о том, что прибалтийские народы заняли очень плохую позицию и ждут, что в один прекрасный момент кто-то вернет им довоенные границы (Калью подумал: «У Литвы отберут Вильнюс и Клайпеду?»), а от русских потребуют возвращения в Россию… В своем довольно продолжительном монологе Евгений утверждал, что в программе «солидаристов» есть конкретное положение о малых народах, но оно осуществимо только после победы над Советами. А сейчас Калью будет вынужден действовать в одиночку, так как вербовка связана с большим риском. Одному, конечно, трудно, но помните, что сейчас в СССР много новых групп, которые ищут связи с нами — с НТС, а мы — с ними. Позднее объединим и одиночек в свои группы, из маленьких создадим большие. Тогда и Калью почувствует, что может смелее вовлекать в борьбу новых людей по программе «солидаристов».

— А пока я дам тебе клише (Евгений перешел на доверительное «ты»), текст которого не устареет. Распространяй — в больших городах и в маленьких местечках.

Мужчина достал из шкафа портфель, извлек из него конверт с клише, объяснил, как им пользоваться.

— Краска обычная штемпельная. Это не потребует больших затрат, а если понадобятся деньги, то напиши нам так: «Было бы хорошо, если бы ты смог мне вернуть долг». Чтоб во фразе было слово «долг».

Евгений то нервно ходил по номеру, то усаживался напротив Калью, несколько раз дотронулся рукой до его колена, зачем-то менял одни очки на другие, при электрическом свете лицо его стало бесцветным, нижняя челюсть еще более выдавалась вперед и тогда обнажались кривые, неровные зубы.

Он доказывал, что у живущих в СССР нет полного представления о происходящем в стране, это лучше видно издалека, например, им — «солидаристам». В Таллинне ведь не знают, что в Москве продавали гнилой картофель, происходят забастовки из-за нехватки мяса, один вагоновожатый наехал трамваем на милиционера — суд признал его виновным, но по требованию народа он был освобожден… Примитивные листовки распространяют в разных городах школьники — они видят недовольство родителей существующими порядками. На многих ответственных постах сидят «дубы» с партийными билетами…

Евгений вошел в раж. Калью терпеливо слушал его горячую речь, потом все-таки сказал:

— Все это не облегчит мою работу..

— Облегчит! Именно сейчас создалась благоприятная обстановка!

— Ну, как же я подойду к первому встречному, недовольному гнилым картофелем в магазине, и предложу ему включиться в работу «солидаристов»? А недостатки вскрываются и ликвидируются — это каждый знает, об этом и в газетах пишут.

Мужчина опять сменил очки, сел напротив Калью. Сказал убежденно:

— Из хозяйственных затруднений надо делать политическое недовольство. Углублять его.

— Да, но в России сейчас такими методами уже не борются. Да и в Эстонии…

Собеседник перебил его:

— В 1917 году революция началась из-за нехватки хлеба…

— Но тогда было оружие, а сейчас откуда?

Евгений согласился, что, конечно, сейчас время другое, но мы все-таки можем многого добиться, только приходится надеяться на самих себя, на суровый дух солидаризма. Если б не мешали всякие разговоры о сосуществовании, вроде этого… Хельсинкского пакта…

Калью посмотрел на часы, твердо сказал:

— В восемнадцать двадцать пять я должен вернуться в гостиницу.

Евгений осекся, вздохнул с сожалением: он уезжает, больше поговорить не удастся. Еще раз, зажигаясь, посоветовал продолжать борьбу и переписку с центром НТС, прохождение которой вполне надежно. А Прийт пусть будет всегда готов принять курьера с литературой…

— Наших людей в стране работает много, вы не одиноки! — К этой мысли он возвращался не раз и вчера и сегодня, явно пытаясь убедить эстонского моряка в массовости представляемого им движения. Идеи солидаризма дадут хорошие всходы!

Он передал Калью шесть антисоветских брошюр, отпечатанных в издательстве «Посев» в серии «Библиотека солидариста», несколько клише для изготовления антисоветских листовок. Одна из этих листовок, набранная на четырех страницах размером в полтетрадного листа, шла за подписью:

«Группа Народно-трудового союза российских солидаристов»…

Евгений проводил Калью до выхода из отеля, на прощанье помахал рукой…

15

Вглядываясь в приближающийся берег Таллинна, Калью вспоминал своего хельсинкского собеседника из «Хелки», думал — откуда такие берутся? Лет около шестидесяти, мог быть отпрыском какого-нибудь дворянского рода, увезенным из России маленьким мальчиком. Похоже, что всерьез верит в грядущую победу над советским строем и в возвращение на родину. Или делает вид, что верит?

Калью еще не знал, что его тайные встречи в парке и у отеля «Хелка» запечатлены на фотопленку и сняты кинокамерой, что он помог собрать существенный документальный материал о методах работы «солидаристов», что Родина отметит его подвиг боевым орденом…

Нет, он сейчас думал о том, что Эстер сегодня ждет его в Таллинне — остановилась у гостеприимных Пихтов. Но встречать не должна, так они договорились. Завтра навестят детей-студентов…

Да, впервые Калью Рыым спускался по трапу лайнера в качестве туриста. Сейчас через таможню пройдут, наверное, все — кроме него. Хотя он должен еще при свидетелях изобразить искреннее возмущение тем, что таможенники так пристально обследуют его личные вещи…

Молодой сержант кавказской наружности, чернявый и черноглазый, молча и очень ловко вскрыл второе дно его изящного, желтой кожи чемодана и громко присвистнул:

— Ого! Лейтенант!

Тут же к ним подошел лейтенант. Взглянул в чемодан наметанным глазом, сказал:

— Придется задержаться, гражданин!

Сзади на Калью с любопытством напирали другие туристы. Но свою группу Калью умышленно пропустил вперед, хотя никто из ее членов не знал о нем ничего, кроме того, что он собирался кое-что купить для жены и детей…

О заторе в таможне услышали журналисты — не те, что были в одной туристской группе с Калью, а другие, оказавшиеся в порту.

И Калью сказал:

— Я хочу сделать заявление.

— Да? — насмешливо прищурился молоденький лейтенант.

— Пусть сделает, — сказал полковник Миллер, появившийся как из-под земли.

Калью так обрадовался его появлению, что чуть не забыл о заявлении, которое только что собирался сделать. Но быстро собрался с духом. Голос его обрел четкость, даже бодрость.

— Эти вещи я получил в хельсинкской гостинице «Хелка» от специально приехавшего для встречи со мной представителя антисоветского центра Народно-трудового союза российских «солидаристов», расположенного в западногерманском городе Франкфурт-на-Майне. С 1963 года я являюсь представителем НТС в Эстонии, избран заочно членом руководящего круга НТС… Книги, брошюры, листовки и клише для печатания листовок я получил вчера от представителя НТС для развертывания антисоветской деятельности. Но я не собирался ее «разворачивать»…