Иван Оченков – Юнга (страница 39)

– Да я-то думаю. Просто мне, прежде чем хомут надевать, надо кое-какие дела закончить.

– Это какие же? – шумно отхлебнул пива Лозовой.

– Слышь, Тимоха, ты доигрывать будешь? – хмуро поинтересовался его партнер.

– Да сколько тебя можно драть, – отмахнулся техник. – Отдохни малеха, не видишь, я с человеком разговариваю!

– В Сеул мне надо смотаться, – признался Март.

– Ишь ты! – присвистнул Тимофей. – Кабы неделю назад, так чего проще, садись и дуй. А теперь глянь, что вокруг творится!

– Поэтому я тебя и спрашиваю. Ты человек деловой, – подпустил лести Вахрамеев, – всякие виды видел. Должен понимать, что к чему.

– Оно так, – не без самодовольства приосанился собеседник. – Вот только на корабли флота тебя никто не пустит: риск слишком большой. Если вскроется – трибунал.

– И что, ничего нельзя сделать?

– Ну почему же. Возможно, кто-то из частников полетит… У этих ребят ситуация попроще. Они сами по себе. И никто им не указ. Только, братва, на сторону не сболтните, а то разом контрразведка или жандармы парней сцапают.

– Если что, я – могила! И Ким тоже. Правда, Вить?

– Конечно!

– В общем, так. Обещать ничего не стану, но поспрошаю у людей и тебя кое с кем познакомлю. Завтра я на службе, а вот послезавтра приходи в то же время. Если смогу – помогу, а нет, уж не обессудь.

– Заметано!

– Может, все-таки выпьешь?

Вернулись они поздно и сразу же завалились спать, едва не вызвав приступ неудовольствия у вдовы Пак и ее «прелестных дочерей». Но наступило утро, и снова вставший ни свет ни заря Витька начал собираться на свой первый рабочий день в мастерскую.

– Чего тебе не спится? – страдальчески поморщился Март.

– Прости, – искренне повинился друг. – Не могу лежать. Все мысли о предстоящей работе! Надо же собраться…

– Нищему собираться – только подпоясаться.

– Не скажи, – покачал головой Ким, переодеваясь в свою старую, еще приютскую, одежонку.

– И где ты эту рвань взял?

– В сидоре. Я и твою сохранил. Подумал, что пригодится.

– А что не в мундире? – иронически приподнял бровь уже окончательно проснувшийся Вахрамеев.

– Пусть висит, – любовно погладил ладонью висящий на вешалке наряд Витька. – Для всякого дела свой инструмент. И одежда тоже.

– Ладно, удачи тебе на новом месте!

– Спасибо.

После ухода товарища Вахрамеев впервые за долгое время остался один. Сейчас для него было самое подходящее время осмыслить все происходящее и выработать план действий. Думать лучше на ходу, и он, собравшись, отправился гулять. Навстречу ему то и дело попадались патрули и целые колонны солдат русской и корейской армий. То и дело, гудя клаксонами и разгоняя детей и птиц, проезжали армейские грузовики, один раз мимо профырчал двигателем самый настоящий броневик. Купив по дороге свежую газету, на первой же полосе рядом с новостью о начале войны, которую уже официально объявила России и Корее Японская империя, он увидел фото геройского каперанга Матвеева и широченный заголовок «Победа у Сокчо!».

Зайдя в первую попавшуюся забегаловку и заказав чаю, он углубился в чтение. Излагались новости без особых подробностей, но браво. Сразу становилось понятно, настрой у всех на скорейший разгром подлого неприятеля. Никто и не сомневается в силе русского оружия. Вот и бой «Варяга» с «Яхаги» служил тому, по мнению автора статьи, ярким подтверждением. О себе и Киме Март не нашел и тени упоминания. Что его скорее обрадовало, чем огорчило. Рассуждения газетчиков были понятны, но вот реальность выглядела иначе, и это не радовало. Он уже понял, что если японцы настроились воевать, то драка будет тяжелой, долгой и кровавой.

Расплатившись, он вышел на улицу и продолжил прогулку, вернувшись к недавним рассуждениям о себе и открывающихся перспективах, с учетом недавно обретенного опыта.

«Итак, что мы имеем на сегодня? Выходить в „сферу“ получается легко, тут есть бонус. И силы могу собрать много. Опять хорошо. Еще есть артефакт серьезный. Уже третий плюс. Вот только энергия расползается, не фокусируется и рыхлая, что ли. Словно удар растопыренной пятерней, да еще и сразу везде. Получается смазанный эффект. И тут море работы. Но ведь интересно же! Чертовски увлекательное занятие. И для управления воздушным фрегатом – очень нужны такие умения.

Значит, пора браться за работу. Вон, какой настрой у Витьки. И не боится масштаба задач, плевал он на то, что никто и звать никак. Рвется в дело. Вот с кого пример надо брать! А еще Сеул. Вот прямо чую, что затягивать нельзя. Упущу время, потом не наверстаю. Но прямо сейчас же я не побегу в столицу Чосона. Так что, не теряя времени, давай начинать думать о прокачке дара. Начнем с подведения итогов боя в Сокчо. Главные выводы какие?

Первое. То, что отлично работает против обычных людей, может сыграть против меня при столкновении с другим одаренным, особенно если он опытен и хорошо прокачан. Этот майор меня, такого нарядного, почти уработал. Долго от него бегать все равно бы не получилось.

Второе. „Сферу“ удерживать в боевых условиях очень сложно. Взрывы и прочие нежданчики сбивают концентрацию на раз.

Третье. Огнестрел – не панацея. Вроде и целишься метко, и видение подсказывает – попасть обязан, а в итоге пустышка. Тут явно есть какая-то фича[44], знакомая местным умельцам и не известная несчастному нубу[45].

Четвертое. Раз уж началась война, то, как только выяснится, что я одаренный, наверняка сразу загребут в закрытую школу. А там меня либо отыщут киллеры, либо просто придется сидеть и ждать не пойми чего. А мне надо как можно быстрее докопаться до причин их жажды убийства приютского парнишки. И самому из добычи стать охотником. Я им не олень… с рогами… Опять же, если за Сеул возьмутся всерьез, а я вот прямо чую, что война инцидентом не ограничится, то от города могут остаться одни руины. И что мне тогда там искать? Прошлогодний снег?

Пятое. Я ровным счетом ничего не знаю о том, как здесь дерутся между собой одаренные. Давно больших войн не было, может, тут и вовсе таких поединков не бывает? Не факт. Майор Асано, явно опытный в драках гражданин. Допускаю, что он больше по простецам тренировался, недаром же со мной у него такая промашка вышла. Но при том он ничуть не удивился, пошел решительно. И знал, что делать. Даже продолжал контролить воздух вокруг себя. По нему стреляли прямо по ходу нашего боя, и ничего. „Сферу“ держал четко. Вероятно, чем ближе контакт, тем выше концентрация силы в действии. Тем ощутимей столкновение воли против воли. И тут уже кто окажется более стойким, того и тапки. И вот где мне этому учиться, если вариант с лицеями пока не подходит?

И тут шестое вырисовывается. Раз файерболами, как в порядочном фэнтези, тут кидаться нельзя, значит, остаются старая добрая стрелковка и ближний бой. Первое уже ясно – против прокачанного одаренного тридцатого левела не играет. Остаются кулаки и остро заточенная сталь. Гипотетически можно еще заболтать до смерти… ну или подвести под мощную мину или снаряд большого калибра. Только это уже из области ненаучной фантастики.

Седьмое. Что писал Нестеров о воздушном бое? Предугадывать, просчитывать и знать следующие ходы врага, нанося удары вразрез и на опережение. Это правило должно работать и в поединке. Получается, Такеши Китано, то есть Сатору Асано, просто видел мои ходы заранее и легко их обходил, даже не так… Он просто шел вперед, словно меж струй дождя. Мои действия ему не мешали вовсе. Ну, или почти. Тогда как я смог выжить? Как в том фильме: и сила есть, и воля есть, а силы воли нет…[46] Видимо, у меня в том бою хватило силы воли, на ней и выехал… А главное, вовремя пришла красная конница в лице каперанга Матвеева и компании.

Восьмое. Асано увлекся своими бредовыми фантазиями и живодерской эстетикой. И стал несовершенен: потерял концентрацию и начал допускать ошибки. И дал мне шанс. Судя по всему, Сатору, самое большее, лет тридцать. Если не двадцать семь – двадцать восемь. Молодой, самовлюбленный, очарованный своим могу ществом. Не наигрался еще. Это и есть его уязвимость. Иначе он бы подошел и загасил меня как свечку Просто протянув руку. Без напрягов и усилий.

А может, его так и учили: купаться в ощущении своей силы? И он даже не догадывается, что это – серьезная недоработка в системе? Тогда это большой плюс мне. Я-то уже этим знанием обладаю: самолюбование – это слабость, а стало быть, ведет к потере глубины и объема видения. Только наверняка и у меня есть свои „тараканы“. И как от них избавляться? Для начала надо их вычислить, объективировать и потом уже искать пути преодоления или развоплощения. Короче, пофиксить. Главное, чтобы кто другой не вычислил и не использовал их против меня раньше, чем успею вскрыть и исправить сам.

Так, это все хорошо. Но как-то от ума больше. А в душе почти отклика нет. Молчит, не отзывается медным голосом труб. Скрипкой или хотя бы рифом электрогитары. Значит, до сути я не докопался. Хорошо деду, он весь тут, и ясность у него кристальная. Вот и Витька молодец – самоопределился. И опять весь здесь. Потому и спит сном честного человека, у которого нет никаких неладов с душой и совестью. А вот я? Что сам себе отвечу?..»

Пока он размышлял, ноги сами довели его до какого-то парка в восточном стиле. Аккуратно постриженные деревца, дорожки, посыпанные белым песком, и небольшие беседки с загнутыми углами крыш. Здесь в тени было гораздо прохладнее, нежели в залитом солнечным светом городе, и Март неторопливо продолжил свою прогулку, продолжая осмысливать происходящее вокруг него.