Иван Оченков – Путь на Балканы (страница 9)

— Это чем же?

— А ты почто Машку рябой обозвал?

— А какая она еще? Вся в конопухах!

— Вот-вот, в конопушках, стало быть — конопатая, а не рябая. Рябые — это с оспинами! Вот она и пожалилась на тебя брату.

— Ишь ты! А я и не знал.

— Да ты, я гляжу, многого не знаешь или не понимаешь.

— Это чего же?

— Ну как же, в церкви не бываешь, лба не крестишь, с людьми не здороваешься. Старикам не кланяешься.

— Еще чего, кланяться!

— Я же и говорю — странный.

— Ну уж какой есть.

— Потому за тебя никто и не вступится перед отцом Питиримом.

— Это перед попом, что ли?

— Ага, перед ним.

— Интересный он у вас какой-то. Явно что-то от меня хочет, а что — не говорит.

— А ты не знаешь?

— Нет, не знаю. Может, ты расскажешь?

— Может, и расскажу.

— Так говори…

— Некогда мне с тобой сейчас разговоры вести. Вот как повечеряешь, так приходи к крайнему гумну…

— А ты придешь?

— Может, и приду, коли время будет, — решительно поднялась молодая женщина и, не оборачиваясь, пошагала прочь.

День после этого тянулся как густой кисель из чашки, но всё же подошел к концу. Отогнав стадо в деревню, пастухи разошлись по домам. Дмитрий, дождавшись темноты, пошагал к назначенному месту и едва не заблудился. Только народившаяся луна давала мало света, и парень совсем уже было растерялся, когда чья-то рука затянула его в большой сарай.

— Вот ведь бестолковый, — досадливо зашептала ему на ухо Дарья, — ты бы еще звать начал!

Тот, впрочем, и не подумал оправдываться, а крепко обхватив руками женщину, попытался ее поцеловать.

— Не балуй, — вывернулась из объятий молодуха.

— А ты не за этим пришла?

— Может, и за этим, только все одно — не балуй! Быстрый какой…

— А чего время терять, — горячо прошептал ей парень и снова обнял.

На сей раз Дарья не стала противиться его ласкам, и скоро они упали в прошлогоднее сено. Поначалу в темноте было слышно лишь шуршание и смешки, затем их сменили звуки поцелуев и, наконец, раздались полные сладострастия стоны и иступлённый шепот: «Шибче-шибче!» Снаружи, прижавшись к стене, стояла Машка и, закусив до крови губу, слушала эти звуки. Ее высокая грудь прерывисто вздымалась, а пальцы скребли по бревнам. Наконец девушке стало невмоготу и, простонав про себя: «Вот змеюка», опрометью бросилась бежать прочь.

Занятые друг другом любовники даже не заметили, что кто-то был рядом. Утолив первую страсть, они лежали рядом, обмениваясь время от времени короткими фразами, прикосновениями рук, касаниями губ.

— А ты, Митька, не совсем уж пропащий, — прошептала молодуха, прижимаясь к нему, — кое-чего умеешь…

— Дима.

— Что?

— Димой, говорю, зови меня. Бесит этот «Митька» уже.

— Ди-мо-чка, — протянула она, как бы пробуя имя на вкус, — сладенько звучит, прям как ты.

— Понравилось?

— Угу.

— Еще придешь?

— А ты что, уже прощаться надумал?

— Нет, конечно, просто…

— Не знаю, Дима. Скоро муж с города вернется, да и тебе недолго тут осталось…

— О чём это ты?

— А, так ты не знаешь же ничего. Питирим с Кузьмой тебя в рекруты сдадут.

— Это как так?

— Как-как, сдадут и вся недолга!

— Погоди-ка, а если я не хочу? Да и рекрутчину, я слышал, отменили…

— Вот-вот, теперь по жребию призывают.

— Я никакой жребий не тянул.

— А ты тут при чём? Его другой Митька вытянул, а его Питирим отпускать не хочет.

— Какой Митька и при чем тут Питирим?

— Ой, там дело совсем запутанное да давнее. Батюшка-то наш в прежние времена женат был, да только прибрал Господь и жену его, и детушек, только то давно было. Так он бобылем и жил, думал даже в монастырь уйти. Совсем было ушел, да случился мор. Тут тетка Лукерья и померла, а Митька — сын ее — сиротой остался. Вот он и взял его к себе, заместо своих. Приход ему он, конечно, не передаст, для того к духовному сословию принадлежать надобно, а Митька — сын крестьянский. Но грамоте он его обучил да обещал денег на первое обзаведение дать. И вот случился же такой грех, попал на него жребий! А он только женился…

— И что с того, я-то тут каким боком?

— Ой, Димочка, до чего же ты бестолковый! Ты Митька и он Митька, ты Будищев и он Будищев, у нас в деревне все такие, понял?

— Офигеть! Поп ваш совсем уж берега попутал. Хотя, подожди, видел я этого Митьку, мы же с ним совсем не похожи…

— А кому это интересно, схожи вы или нет? Как в бумагах написано, так и будет. Кабы ты местный был али ремесло какое дельное знал, может, за тебя бы мир и заступился. А так кому ты нужен? Разве мне, и то на пару ночей…

— Вот, блин!

— Ты чего удумал?

— Ничего, валить отсюда надо!

— Ну, так не прямо же сейчас? — озабоченно спросила Дарья и прильнула к нему всем телом.

— Часок погожу, — усмехнулся Дмитрий и, обхватив женщину руками, уложил её на себя. — Хоть час — да мой!

— Да и куда тебе бежать без пачпорта, — промурлыкала она, едва отдышавшись после приступа страсти. — Крестьянского труда ты не знаешь, ремесла тоже. Тебе одна дорога — в солдаты. Разве только барыньку какую найдешь или купчиху вдовую и будешь ее ублажать. Тогда прокормишься, а так…

— Да, дожил, в альфонсы меня еще не записывали!

— Куда?

— Да ладно, не бери в голову. Я, когда в больнице попа вашего со старостой слушал, так подумал, что они меня хотят в наследники вашего барина записать. Дескать, единственный сын его, и все такое…