Иван Оченков – Путь на Балканы (страница 83)
— Я не могу это принять!
— Ну, конечно, можете.
— Нет, ни в коем случае!
— Елки зеленые, это еще почему?
— Это слишком дорого стоит!
— Дороже, чем жизнь моего друга? Леха, ты чего молчишь! Немедля уговори девушку принять этот скромный подарок и порадовать нас всех своим красивым видом.
— Ваш друг вовсе не обязан мне жизнью! — строго прервала его Геся. — И вообще, я считаю себя не вправе принимать такие дорогие подарки от посторонних. У меня ведь есть жених!
— Кстати о женихе, — нимало не смутившись, продолжал Дмитрий. — Ему наверняка будет приятно увидеть вас в новом платье, а не в этом балахоне! Давайте договоримся так, вы возьмете эти ткани в подарок, а Николай при случае вернет мне его стоимость. Он парень не бедный, и его это не разорит.
— Ну, я даже не знаю…
— В общем, вы как хотите, а я этот хабар назад не потащу! Не желаете иметь платье — воля ваша. Я немедля раздам это раненым, и завтра они все будут щеголять в бархатных портянках!
— Это не бархат, — поправила его Геся.
— Да мне пофиг!
— Хорошо, — сдалась девушка, — я согласна, но с тем, что я обязательно верну вам деньги.
— Базара нет! — довольно закивал унтер. — Показывайте, где ваша комната, я немедля доставлю его на место.
Быстро управившись, Дмитрий вернулся к Лиховцеву и застал его в мрачном настроении. Он стоял неподалеку от входа и чертил костылем какие-то палочки на снегу, как будто пытался что-то написать.
— Ну, мне пора, — попытался попрощаться Будищев, но приятель его остановил.
— Погоди, я должен тебя спросить.
— Валяй.
— Мне, право, неудобно…
— А короче?
— В общем, мне показалось…
— Когда кажется — креститься надо! Что еще случилось?
— Мне показалось, что ты оказываешь знаки внимания невесте нашего друга Штерна! Я хочу заметить, что если это так, то это совсем не по-товарищески!
— Ни фига себе, у тебя предъявы!
— Боже, как меня иногда раздражает твой жаргон! Но все же послушай, Геся очень славная девушка и мне бы не хотелось, чтобы ты ее обидел. Она бросила все, чтобы быть поближе к Николаю. Пренебрегла мнением родных и молвой. Здесь она настолько самоотверженно ухаживает за ранеными, что это не может не вызывать уважения. К тому же она проявила при этом столько старания и способности к учению, что ее даже перевели из санитарок в сестры милосердия, а это совсем не частый случай, поверь мне! Я не понимаю, почему Штерн до сих пор не прибежал сюда, поскольку на его месте сделал бы это немедленно, как только узнал…
— У тебя есть шанс! — хмуро прервал его излияния Дмитрий.
— Прости, но я тебя не понимаю…
— Колька женился.
— Что ты такое говоришь? Как? Когда? На ком?
— Отвечаю по порядку. Говорю я чистую правду. Случилось это примерно за неделю до начала рождественского поста. Избранницей его стала тоже очень славная болгарская девушка по имени Петранка, дочь одного местного куркуля. Венчал их отец Григорий, а посаженым отцом был Гаршин. Несмотря на то что мнение господ-офицеров разделилось, полковник дал добро и свадьба состоялась.
— Невероятно!
— Что невероятно? Что Николаша забыл о Гесе, едва увидел перед собой новую юбку? Прости, но мне казалось, что ты лучше знаешь характер своего приятеля.
— Ты так спокойно об этом говоришь.
— Слушай, Леха, ну а что такого-то? Сам верно знаешь, бывает, взглянул в глаза девушке — и башню напрочь сорвало! Нет, я все понимаю, Геся реально классная девчонка, и мне ее ужасно жаль, а Коля наш тот еще чудак на букву «м», но сделать-то все равно ничего нельзя! Поэтому говорю прямо, если она тебе нравится, то почему нет? Мы живем один раз, а сейчас вообще на войне. Она все спишет!
— Что за глупости ты говоришь! Геся любит Николая, а я люблю Софью, и она ждет меня!
— Прости, дружище, — покачал головой Дмитрий, — это не я говорю глупости!
— Что ты имеешь в виду?
— Скажи мне, ты уже написал госпоже Батовской, что теперь всю жизнь будешь ходить с элегантной тросточкой?
— Тебя это не касается! — задохнувшись от злости, отчеканил Лиховцев. — И вообще, не смей никогда говорить о моей невесте подобным тоном.
— Значит, не написал, — вздохнул Будищев и вдруг резко развернулся.
Из дверей госпиталя вышли два хорошо одетых господина и проследовали мимо, перебрасываясь на ходу короткими фразами на смутно знакомом Дмитрию языке. Впрочем, проведя столько времени на рынке, в нем немудрено было опознать идиш.
— Это что у вас тут за посетители? — не без удивления в голосе спросил он.
— Кажется, вчера привезли раненого коммивояжёра или кого-то в этом роде, — отрывисто буркнул все еще чувствовавший себя обиженным Алексей.
— О как! И где этот бедолага попал под пули?
— Не знаю. Я вообще об этом случайно узнал, от… неважно от кого.
— Понимаю, — вздохнул унтер. — Ладно, Леха, не дуйся на меня. Сам знаю, что язык у меня иной раз как помело, но мы ведь друзья, а врать друзьям вообще последнее дело.
На другой день Дмитрий снова увидел этих господ, выходивших из канцелярии цесаревича. Точнее сказать, они не вышли, а выбежали, причем вид у них был довольно испуганный. Следом раздался грозный рык, в котором люди, довольно прослужившие в ставке, безошибочно определили голос великого князя.
— Негодяи! Воры! Мерзавцы! Всех в Сибири сгною!
Услышав эту филиппику, все тут же попрятались, и лишь караульные, которым бежать было не положено по службе, застыли подобно каменным изваяниям.
— Что случилось? — удивленно спросил у знакомого писаря Дмитрий.
— Их императорское высочество бушуют! — пожал плечами солдат.
— И часто он так?
— Сашка-то? Нет! Он обычно более смирный, так уж если выведут из себя, тогда… ой.
Тут работник пера и чернил, видимо, сообразил, что назвал цесаревича Сашкой и что это может плохо кончиться, особенно если дойдет еще до кого-нибудь.
— И кто же нашу надежду на светлое будущее так наскипидарил? — с деланым безразличием спросил Будищев, сделав вид, что не придал оговорке писаря значения.
— Известно кто — жиды! — буркнул рыцарь чернильницы, проклиная свою словоохотливость.
— Эти могли!
— Вот что, некогда мне с тобой тут, — заторопился писарь, с опаской поглядывая на унтера, но тот преградил ему путь.
— Да ладно тебе! — миролюбиво улыбнулся Дмитрий. — Рассказывай, в чем дело-то?
— Да ни в чем! Эти прохиндеи продовольствие поставляют нашему корпусу, да видать огорчили его императорское высочество. Ну, вот он их и обласкал!
— Думаешь, сильно провинились?
— Слышь, кавалер! — изумился солдат. — Ты что с Луны упал? Или гнилые сухари никогда не попадались, или голодать не приходилось?
— Ну, мне-то приходилось, а вот цесаревичу-то что с того?
— Э, брат, не скажи! — даже обиделся писарь. — Александр Александрович о простом солдате завсегда заботу имели. И будь их воля, разговор бы с этими шаромыжниками короткий приключился.
— Это у наследника престола воли нет?