Иван Оченков – Путь на Балканы (страница 24)

— Так вот, а Будищев-то сразу исполнять не поторопился, а когда тот ему замечание сделал, так он драться кинулся. Насилу разняли!

— Так кто зачинщик?

— Будищев, конечно!

— Осмелюсь доложить, — вмешался Штерн, — но если действительно случилась драка, Будищев бы писаря на кулак намотал.

— Ладно, разберемся, — решительно ответил штабс-капитан. — Тащите обоих сюда!

— Слушаю!

Через несколько минут оба солдата стояли навытяжку перед командиром роты. Только Погорелов шмыгал разбитым носом и опасливого косился на своего соседа. Тот же стоял совершенно невозмутимо, как будто случившееся его совершенно не касается.

— Говори, — велел Гаупт писарю.

— Так что, ваше благородие, — начал плаксивым голосом докладывать Погорелов, — Будищев на меня ни за что, ни про что напал и малым делом не убил! Зверь какой-то, а не человек.

— А ты что скажешь?

— Не было этого, ваше благородие, — пожал плечами Дмитрий, — разок по физии я ему, конечно, дал, а вот чтобы убить, это он придумал.

— А по физии за что?

— Он знает.

— Знает? Прекрасно, я тоже хочу знать.

— Не знаю я ничего, — завыл Погорелов, — он на меня как петух налетел…

— Слышь, убогий, — дернулся в ответ Будищев, — я тебя сейчас самого петухом сделаю!

— Вот видите, ваше благородие!

— Из-за бабы, что ли, повздорили? — поморщился штабс-капитан.

Услышав вопрос офицера, писарь вздрогнул, но отвечать ничего не стал, а Дмитрий просто повел плечами, что можно было толковать и так и эдак. Реакция обоих подчиненных не укрылась от Гаупта, и он решил, что дознался до истины. Впрочем, большой беды в произошедшем он не увидел. Дело житейское. Наказать, конечно, следовало обоих, но за этим дело не стало.

— Обоих под ружье, на час!

— Ваше благородие, — взмолился, услышав приговор, Погорелов, — явите божескую милость, не ставьте с ним рядом под ружье, он ведь пырнет меня, ирод!

— Он может! — подтвердил Хитров, преданно глядя на командира роты.

— А вот чтобы подобного не случилось, ты за ними и присмотришь, — бессердечно улыбнулся Гаупт и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

На лице ефрейтора явственно читалось: «а меня за что?», но возражать он не посмел и только гаркнул, приложив ладонь к козырьку кепи:

— Слушаю!

Через несколько минут оба нарушителя дисциплины стояли навытяжку с винтовками на плечах, а рядом с ними топтался незадачливый командир звена.

— Чтобы вас!.. — замысловато выругался он, постукивая ногами в сапогах одну об другую.

— Так точно, — еще больше вытянулся Будищев, заставив тем самым вздрогнуть незадачливого писаря.

— Господин ефрейтор, не уходите, — жалобно попросил Погорелов, — ить убьёт!

— Так тебе и надо! Не смог ротного разжалобить, так стой теперь.

— Что тут у вас за кабак? — раздался совсем рядом зычный бас, и Хитров, резко обернувшись, увидел подошедшего Галеева.

— Да вот… — помялся он, — драку учинили…

— А ты, значит, ни хрена лучше придумать не смог, как к ротному с этой ерундой побежать?

— Так ить, господин старший унтер-офицер, я думал, что он Погорелова-то до смерти убил! Он же весь в кровище был…

— Думал он, — с досадой перебил его командир отделения, — а того ты не подумал, что господ офицеров по пустякам тревожить не надо? На это унтера есть, фельдфебели… что, первый год служишь?

— Никак нет! Только он ведь — писарь, все одно бы дознались…

— С чего бы это? Мало ли на какой косяк он рылом напоролся! Ладно, хрен с тобой, мерзни теперь вместе с ними.

Пока унтер с ефрейтором, отойдя чуть в сторону, таким образом беседовали, Будищев подмигнул писарю и прошептал:

— Не бойся, я штык марать не стану, я тебе горло перегрызу, а всем скажу, что это волки!

Тот в ответ только обреченно посмотрел на своего мучителя, но, не решившись ничего ответить, продолжал стоять. Час — не бог весть какое время для наказания, однако на морозе мало провинившимся не показалось, а потому, когда время вышло, все вздохнули с облегчением. Писарь с Хитровым направились к господскому дому, а Галеев с Будищевым пошагали к хате Явора.

— В городе-то был? — спросил унтер, зябко поведя плечами.

— Ага.

— Все взял?

— Обижаете, господин унтер!

— Какая нелегкая тебя угораздила с этим слизняком связаться?

— Не поверишь, он сам полез.

— Да ну!

— В том-то и дело. Я ему просто посоветовал рядом с нашей хатой поменьше ходить, а он с размаху мне как… едва увернулся!

— Да, хорош бы ты был, если тебе Степка зафинтил, — засмеялся Северьян. — А ты что же?

— Ну, а я не промазал, так он, паскуда, орать начал, как потерпевший!

— Понятно. А от чего ты его отвадить хотел? Нешто он на вашу хозяйку глаз положил?

— Типа того, — помрачнел Дмитрий.

В жарко натопленной хате их уже заждались. В гости к ее обитателям заявились дядька Никифоров и еще пара унтеров, приглашенных по случаю «проставы». Накрытый стол ломился от яств, но начинать без Будищева и Галеева было не с руки, и гости стойко терпели, сглатывая слюну.

— Где вы столько пропадали? — встревоженно спросил Лиховцев.

— Свежим воздухом дышали.

— А ротный зачем вызывал?

— Да ты знаешь, Леша, мы так толком и не поговорили…

— Ну, это не секрет, — пробасил Галеев, — их благородие хотел тебя в писарчуки перевести. Да только вишь, как неловко вышло…

— А Погорелова куда?

— А ты думаешь, почему он так злобится? — вопросом на вопрос ответил унтер. — Ладно, бог с ними, скажите лучше, наливать нам сегодня будут? А то я озяб чего-то!

Перед собравшимися тут же появился запотевший от мороза штоф полугара[20], вызвав у них гул одобрительных возгласов. Содержимое было немедленно разлито по чаркам, разобрав которые все вопросительно взглянули на Будищева с Галеевым.

— Ну чего, скажите что-нибудь обчеству, — хмыкнул Никифоров.

— Почему бы и не сказать, — пробасил командир отделения. — Митька у нас солдат справный и, самое главное, бедовый! На таких все и держится, они шилом бреются, дымом греются, ну и своего при случае не упустят, это уж как водится. Еще года не прослужил, а его уже полковник отметил да наградил. И я ни в жизнь не поверю, что этот стол всего на три рубля накрыт. Так что давайте выпьем, дай бог, не по последней!

Служивые с удовольствием выпили и тут же закусили ядрено пахнущей чесноком колбасой и нежными белыми булками. Затем еще по одной, и еще…

Охрим, которого тоже пригласили, выпив немного, отошел от своей обычной угрюмости и, что-то бубня, рассказывал то Шматову, то дядьке Никифорову. Федька, почти не слушая его, смотрел влюбленными глазами на сновавшую кругом, принарядившуюся для такого случая Ганну.