Иван Оченков – Путь на Балканы (страница 19)
— Ну и ладно. Ой, а ведь мы, пожалуй, что и приехали. Спасибо вам, чада, что пособили отцу своему духовному.
С этими словами отец Григорий благословил слезшего с козел Шматова и, укоризненно глянув на все еще озадаченного Будищева, пошел к собору.
— Граф, а Граф, — спросил Федор, когда они возвращались назад, — а чего это батюшка тебя благословлять не стал?
— Грешен я, — трагическим голосом отвечал ему Дмитрий.
— Все грешны, окромя Господа, а все же?
— Отстань, Федя, давай лучше водки, что ли, купим?
— Давай, только у меня денег нет.
— С деньгами и дурак сумеет, ты так попробуй.
— Как это?
— А вот смотри, — усмехнулся его приятель и повернул к ближайшему питейному заведению.
Неказистый снаружи кабак изнутри тоже не блистал убранством. Располагался он в полуподвале, через небольшие оконца под потолком в помещение попадало мало света, и потому оно всегда находилось в полумраке. Одну из стен целиком занимала большая стойка, за которой стоял кабатчик, а за столиками сидели несколько посетителей и о чем-то тихо переговаривались. Появившиеся на пороге солдаты привлекли всеобщее внимание, тем более что один из них, входя, хотел по привычке перекреститься, снял было кепи, но, не заметив икон, смутился и нахлобучил головной убор обратно. Второй же лишь криво усмехнулся и, обведя глазами присутствующих, поздоровался:
— Шалом, евреи!
— Шалом, — ответил странному солдату кабатчик и добавил несколько слов на идиш.
Но ничего не понявший Будищев, даже не подумав ему отвечать, уселся за крайний стол и прислонил к нему винтовку. Шматов, помявшись, последовал примеру товарища и все же стянул с головы свое кепи, положив его на стол.
— Господа солдаты хотят что-то заказать? — перешел на русский язык кабатчик.
— Нет.
— Тогда зачем вы пришли?
— Все дело в моем покойном друге, — со вздохом отвечал ему Дмитрий, — он был родом из Бердичева и перед смертью просил навестить его мать.
— И вы таки хотели найти ее у меня в трактире?
— Нет, конечно, но мой друг не успел сказать мне своего адреса. Он попросил только, чтобы я навестил старушку, но не сказал, где она живет. Я подумал, что в вашем заведении бывают разные люди и, может, они подскажут, где ее искать?
— А как звали вашего друга?
— Марк Бернес.
— Никогда не слышал этого имени.
— Очень жаль. Наверное, я просто ошибся… у вас слишком маленькая забегаловка и вряд ли тут бывает много народа. К тому же Марк был приличным молодым человеком и, скорее всего, ходил по другим местам. Мы, пожалуй, пойдем…
— Что вы такое говорите! У меня, конечно, не ресторация, но тут тоже бывают весьма почтенные господа. И я никогда…
— Подожди, Соломон, — прервал трактирщика один из посетителей, — может быть, речь о сыне старой тети Сары?
— Так ее фамилия совсем не Бернес.
— Я тебя умоляю, это фамилию Рубинштейн никто не перепутает, а принять Бернштейна за Бернеса могут запросто, особенно го… прошу прощения, господа, я не хотел сказать ничего обидного.
— Подожди, Израиль, но ведь Марка Бернштейна забрали еще в те времена, когда были рекрутские наборы, он должен быть постарше…
— А разве молодой человек хоть слово сказал тебе про возраст своего приятеля? Кстати, господин солдат, а в каких ваш друг был годах?
— Сказать по правде, я не знаю его точного возраста. Но чисто внешне он был лет на пять меня старше, хотя, может быть, это у него от тяжелой жизни?
— Да уж, жизнь еврея трудно назвать легкой!
— Нет, это не может быть Марк Бернштейн, — вступил в разговор другой посетитель, — он совсем недавно прислал своей матери письмо, и она рассказывала об этом всей улице.
— Ой вей, господин Шлангбаум, разве полгода назад это совсем не давно?
— Наверное, это точно не он, — подал голос Дмитрий, — потому как мой друг умер больше года назад.
— Да что вы говорите! Вы таки разве не знаете, как сейчас работает почта? Ваш друг вполне мог отправить это письмо три года назад, потом жениться, наделать детей, затем скончаться, а письмо бы все еще шло!
— Федя, ты, наверное, проголодался? — Будищев вдруг вспомнил о своем товарище. — Наверное, сегодня мы не найдем мать моего друга, так что давай возвращаться. Может быть, мы еще пробудем здесь какое-то время, и я смогу поискать в другой раз?
— Подождите, молодые люди, если вы хотите есть, так вы пришли куда надо. Если уж вы проделали такой длинный путь, чтобы передать последние слова от умирающего сына матери, так неужели у старого Соломона не найдется чем вас накормить!
— Нет, что вы, нам нечем вам заплатить…
— Ничего, заплатите в другой раз. Но может быть, вы хотите выпить?
— Что вы, мы с Федей совсем не пьем, разве что помянуть безвременно ушедшего Марка.
Когда через три часа, трактирщик проводил солдат, он вдруг с изумлением сообразил, что они так и не выяснили, ни кто такой этот Марк Бернес, ни где может проживать его мать, ни где искать этих солдат, если все же она найдется.
— Что-то странное происходит в мире, — задумчиво сказал он вслух, хотя рядом никого не было, — русские солдаты пришли ко мне, бесплатно поели, выпили и унесли с собой почти целый штоф водки, а я ничего не могу понять… может, скоро конец света?
Рота штабс-капитана Гаупта разместилась в небольшом селе Семеновке в десяти верстах от Бердичева. Местные жители приняли русских солдат без особой радости. Жили они и без того не слишком обильно, а от навязанных им постояльцев ни малейшего прибытка не предвиделось, скорее наоборот. Первые пару дней намерзшиеся в пути солдаты просто отогревались у горячих печек, и больших проблем от них не было, но затем начались эксцессы. То домашняя птица пропадет, то дерзко глядящему местному жителю наломают бока, то молодухе залезут под подол. Впрочем, именно в их селе подобного рода происшествия случались достаточно редко, поскольку Гаупт бдительно следил за своими подчиненными и не допускал падения дисциплины. А вот из соседнего Белополья, где стояла стрелковая рота поручика Михая, доходили куда более удручающие известия.
Так случилось, что Дмитрий с Федором были расквартированы вместе с приятелями-вольноперами. Хата, в которой их поселили, была не то чтобы велика, но достаточно просторна по сравнению с другими жилищами. Хозяин ее, мрачный мужик лет сорока пяти, по имени Охрим Явор, смотрел на постояльцев волком, но задираться не лез и лишь ревниво приглядывал за женой. Его супруга Ганна, румяная хохотушка, была по меньшей мере вполовину моложе его и относилась к постояльцам почти приветливо. Почти — потому что при муже старалась ее не выказывать, чтобы не вызвать его неудовольствия. Напряженности в семье добавляло то, что у молодой жены пока не было детей, а вот у Охрима была дочь от первого брака — двенадцатилетняя Оксана. Девочка отчего-то очень боялась постояльцев и старалась не попадаться им лишний раз на глаза.
Ганна же, в отличие от своих домашних, быстро сообразила, что с постояльцами им повезло. Ни студенты, ни Будищев лишнего себе не позволяли, а Шматов и вовсе вскоре стал помогать ей с домашней работой: колол дрова, носил воду и даже чистил в хлеву за скотиной. Дмитрий иногда подшучивал над своим товарищем, спрашивая, чем с ним расплачивается красавица-хозяйка, на что Федор неизменно краснел и бурчал что-то невразумительное.
Вскоре после прибытия произошло одно печальное событие: умер командир второго батальона подполковник Гарбуз. Поговаривали, что он и прежде хворал и вполне мог быть остаться в Рыбинске, испросив отпуск для поправки здоровья. Но будучи человеком долга, он не смог оставить своих подчиненных и отправился на войну вместе с ними. В дороге он простудился и еще больше ослаб, так что по прибытию ему пришлось лечь в постель, с которой ему не суждено было подняться. Отпевали покойного в соборе, за гробом его шли все офицеры полка, а предавали земле под винтовочные залпы почетного караула.
Смерть этого достойного офицера произвела на многих удручающее впечатление, но жизнь продолжалась, и вскоре на первый план вышли другие заботы. Трижды в неделю в полку устраивались учения. Но, поскольку собрать разбросанные по округе роты и батальоны было делом совсем не простым, каждый ротный начальник учил солдат в меру своего разумения. К примеру, Гаупт стал усиленно обучать своих подчиненных рассыпному строю и караульной службе, а, скажем, поручик Михай по-прежнему главное внимание уделял маневрам в составе ротной колонны.
Вернувшись с учений, солдаты устало расходились по своим квартирам в чаянии тепла и горячей пищи. Хата Яворов находилась чуть на отшибе, и Будищев со своими товарищами несколько задержались. Еще подходя ко двору, они услышали истошный крик Ганны и удивленно переглянулись.
— Кажется, что-то случилось? — с тревогой спросил Лиховцев и озабоченно повернулся к Штерну.
— Похоже на то, — кивнул Николаша, — правда, я совершенно не представляю, что именно.
— Тоже мне бином Ньютона, — хмыкнул Будищев, — небось Федька набедокурил, а Охрим теперь жену уму-разуму учит!
— Да ладно тебе, Митька, не было ничего такого, — пошел в отказ подозреваемый.
— Удивляюсь я вам, Дмитрий! — с досадой заговорил Алексей. — Вы, несомненно, человек, хоть и поверхностно, но все же образованный. Но что от вас можно услышать кроме скабрезностей? Вот и теперь вы помянули имя выдающегося ученого в совершенно неподобающем ключе!