Иван Оченков – Пилот (страница 48)

— Младший пилот Колычев прибыл!

— Очень вовремя, — заметил тот. — Тебя Крылов искал.

— Что-то случилось?

— На месте узнаешь.

— Хорошо, — кивнул Март, после чего, немного помявшись, спросил. — Кэп, а нельзя ли получить увольнение на вечер?

— Visage[3] не треснет? — на смеси французского с нижегородским поинтересовался Зимин.

— Никак нет!

— Понравилось с племянницей президента гулять?

— Вы тоже знаете?! — удивился молодой человек.

— Шмелев просветил, — не стал играть в таинственность опекун. — В принципе, следовало этого ожидать. Ты ведь, мало того, что «одаренный», но еще и голубоглазый.

— И что?

— Китайцы верят, что эти признаки связаны между собой. Скажу больше, существует вероятность, что они передаются по крови.

— Вы полагаете…

— Я тебя разочаровал? Прости. Но, как я уже говорил, в Китае мало своих одаренных, и в этом смысле ты — весьма перспективный жених. Тут уж, сам понимаешь, не до сантиментов… короче, ступай! Крылов ждет.

— Добрый вечер, Пал Степанович, — поздоровался Март, заходя в медотсек. — Говорят, у вас ко мне дело?

— Не совсем у меня, Мартемьян Андреевич, — устало протянул ему руку судовой врач. — Дело в том, что вас хочет видеть пленный японец. Очень просит.

— А он это сделал с должным почтением? — хриплым голосом, в стиле «Крестного отца», осведомился Колычев.

Однако, никогда не смотревший шедевра Френсиса Форда Копполы Крылов шутку не оценил.

— Я полагаю, вполне искренне, — развел он руками, после чего, немного оживившись, продолжил. — А вы знаете, что на Востоке иероглиф «истина» равнозначен искренности?

— Я изучал китайский, — дипломатично ответил Март.

— Ах, да, — немного смутился врач. — В общем, сами все увидите. Тем более, что мой пациент обладает даром, хоть и не особо сильным.

— Понятно. Как он себя чувствует?

— Уже заметно лучше. В медицинском плане его жизни ничего не угрожает…

— А в чем дело?

— Полагаю, проблема в его нравственном состоянии.

— Хорошо, уважим человека.

Пленник лежал в изоляторе рядом с медотсеком. Запястья его по-прежнему были прикованы наручниками к койке. Очевидно, доктор опасался, что капитан снова повторит попытку совершить сэппуку [4], и потому решил лишить его подобной возможности. Увидев своего победителя, японец сделал слабую попытку приподняться, но Колычев сделал успокаивающий жест рукой.

— Лежите. Вы желали меня видеть?

— Да. Нам нужно поговорить.

— Слушаю вас.

— Меня зовут Ёситару Накагава, я — ку-гун тайи: капитан-лейтенант [5] воздушного флота. И до вчерашнего дня — командир корвета «Таникадзе». Самурай в десятом поколении. Обладающий Силой. Награжден высшим боевым орденом Золотого Коршуна, — закончив официальное представление, он замолчал, переводя дыхание и набираясь сил.

— Младший пилот рейдера «Буран» Мартемьян Колычев. Потомственный дворянин. Одаренный, — почувствовав, что момент требует того, столь же развернуто и формально ответил Март.

Войдя в «сферу», он оценил могущество ауры японца. Больше всего удивил ее цвет: почти бирюзовый с вкраплениями белого и черного. Такого сочетания Март еще никогда не встречал.

«По части Силы кое-что есть, но скромно и без фанатизма. Интересный экземпляр… — принялся размышлять Колычев, пока пленник молчал».

— Я первый командир корвета Японского флота, попавший в плен живым. Вы спасли мою жизнь, но забрали честь.

— Вы проиграли в бою. В этом нет бесчестья. А вот в бомбардировках беззащитных мирных жителей есть!

— Я тоже так считаю, — после недолгого раздумья ответил пленник. — Но у меня был приказ. Поэтому прошу, не откажите мне в последней просьбе. Дайте пистолет с одним патроном!

— Это исключено! Да и зачем? Плен — еще не конец жизни!

— Для меня конец. По законам нашей страны самурай не может попасть в плен. Если подобное неизбежно, он должен погибнуть или совершить самоубийство. Если же ему недостанет сил или решимости, его и всю его семью ожидает позорная и мучительная смерть.

— Какое варварство!

— Таковы законы моей страны.

— Простите, но я ничем не могу вам помочь.

— Значит, мне не повезло даже в такой малости. Могу я узнать, каковы ваши дальнейшие намеренья?

— Я простой пилот. Могу лишь предположить, что вас либо доставят к нашему командованию, либо передадут китайцам. Принимая во внимание ваше состояние, последнее наиболее вероятно.

— Только не это, — откинул голову на подушку японец, в голосе которого, несмотря на слабость, явно сквозило презрение.

— Накагава-сан, — неожиданно для себя спросил его Март. — А что означает ваша аура?

— Простите, не понял.

— Ну, я не то чтобы видел много японских одаренных, но у большинства из них ауры были ярко-красными, почти алыми с редкими включениями других цветов. В крайнем случае, черного. А у вас — практически чистая бирюза, иногда переливающаяся от синего к зеленому и обратно.

— Вот оно что, — печально улыбнулся самурай. — Это мой дар и мое проклятье. Видите ли, в Японии все одаренные должны быть в первую очередь воинами. А мне больше по сердцу быть ученым или исследователем. Заниматься плетением силовых линий, создавать … э….

— Вы артефактор? — пришел к нему на помощь Март.

— Да. Это правильное определение!

— Очень интересно… И что, у вас имеется опыт в такой работе?

— Да, в военной академии нас, одаренных, обучали отдельно. Я дополнительно занимался с наставником, который был великим мастером создания и наложения плетений на предметы и оружие.

— Послушайте, — неожиданно сам для себя предложил Колычев. — А что будет, если мы не отдадим вас ни китайцам, ни нашему командованию?

— В каком смысле?

— Вы могли бы поселиться в России, заниматься своим любимым делом.

— Разве это возможно?

— А почему нет?

— Не знаю. Я же японец…

— Вы же сами сказали, что умерли для своей страны! Будет новое имя. В отчетах напишем, что вы таки погибли. А здесь и сейчас появится новый человек. С другим именем и другой историей.

— Вы серьезно?

— Вполне. Только представьте, что вы оказались в новом мире, где нет никаких ограничений, связывавших вас по рукам и ногам в прежней жизни. И вы можете прожить ее так, как хочется вам, а не считается правильным другими! Стать кем угодно, жить, где пожелаете, и заниматься при этом любимым делом.

— Вы говорите так, будто пережили нечто подобное.

— Гхм, — едва не подавился Март, сообразив, что описывает свою жизнь после попадания. — В какой-то мере, так оно и было. Я совсем недавно почувствовал в себе дар, и с тех пор мое бытие совершенно переменилось!