Иван Оченков – Несостоявшийся граф (страница 50)

– Вчера, – ледяным тоном пояснил граф и, предвидя очередной вопрос, добавил: – В Кронверкском переулке.

– А что там случилось?

– Не валяйте дурака! – взорвался Михаил Тариэлович. – Там найдены три трупа с огнестрельными ранениями.

– Ну, во-первых, меня там не было. Во-вторых, я уверен, что при жизни покойные находились под надзором полиции.

– Это не дает вам права на бессудные расправы!

– А в-третьих, – невозмутимо продолжал подпоручик, – из положения тел совершенно очевидно, что они перестреляли друг друга. Полагаю, между ними произошла ссора или что-нибудь в этом роде.

– Откуда вам это известно, вас же там не было? – с явным сарказмом в голосе осведомился министр.

– Как говорили наши предки, слухами земля полнится.

– А про убийство господина Крашенинникова в Рыбачьей слободе ваши предки ничего не говорили?

– Староверы – страшные люди! – пожал плечами Дмитрий. – Никогда не знаешь, чего от них можно ожидать.

– Не паясничайте, – поморщился Лорис-Меликов. – Околоточный, несмотря на свой испуг, довольно точно вас описал. Но это еще не самое страшное. Гораздо хуже, что по Петербургу ходят слухи о некоей «монархической священной дружине», занимающейся физическими расправами над противниками самодержавия.

– А разве это плохо?

– Что вы имеете в виду? – удивился министр.

– Да так, ничего. В вас бомбами кидают, стреляют, ножами режут, а вы занимаетесь кроткими увещеваниями. Я немного пообщался с этими людьми и могу сказать, что большинство из них не пугает ни арест, ни суд, ни каторга.

– Вы их пытали?

– Ваше сиятельство, не задавайте неудобных вопросов, не получите уклончивых ответов. Наказание должно быть неотвратимым, и они его получили.

– С последним утверждением я не могу не согласиться, но все же наказание должно следовать за преступлением, а никак не предшествовать оному. К тому же приговор должен выносить суд, взвесив предварительно все обстоятельства дела. И если мы откажемся от законной процедуры и докатимся до самосудов, это будет означать лишь одно. Мы проиграли!

– В таком случае у вас нет шансов.

– Может, и так. Но я принял решение и настоятельно требую, чтобы вы остановились. К тому же, насколько я понимаю, ваше чувство мести удовлетворено?

– Не совсем. Двоим участникам покушения все же удалось улизнуть, но это не так важно. Они лишь пешки. Тупые исполнители. А мне хотелось бы добраться и до организаторов.

– Вам известны имена этих людей? – насторожился министр.

– Да. И вам тоже.

– О чем это вы?

– Ваше сиятельство, – криво усмехнулся Будищев. – Большинство террористов нищи, как церковные мыши, но они как-то снимали квартиры в Петербурге, что совсем не дешево. Среди них практически нет людей с опытом агентурной или диверсионной деятельности, но они ухитрялись действовать под носом у полиции и жандармов. Причем с некоторых пор довольно эффективно. Как бы то ни было, им удалось пустить под откос императорский поезд. Произвести взрыв в Зимнем дворце и, наконец, устроить крайнее нападение. То, что император до сих пор не пострадал, в сущности, случайность. Вам не кажется все это странным?

– К чему вы клоните?

– А вам непонятно?!

– Вы считаете, что у них есть сообщники?

– Я бы сказал – высокие покровители.

– И вы можете их назвать?

– Не всех, конечно. Но основные фигуранты мне известны.

– Кто они?

– Дмитрий Толстой, Владимир Мещерский, Константин Победоносцев…

– И есть доказательства?

– Увы. Только мое слово.

– Тогда я не желаю ничего слышать!

– Если вашему сиятельству так спокойнее, не смею перечить.

– Поберегитесь, Будищев! Даже моему ангельскому терпению есть предел! С чего вы взяли, что можно просто так взять и обвинить столь высокопоставленных людей…

– Да еще и из окружения цесаревича, – вставил Дмитрий.

– И это тоже! Их арест бросит тень на великого князя, и он будет защищать их всеми доступными ему способами. А их у него, уж поверьте, предостаточно!

– А кто говорит об аресте?

– Нет, это, наконец, просто невыносимо! Я запрещаю вам, слышите? Запрещаю! Верните мне документ, который я имел слабость дать вам, и покончим с этим. Даю слово министра, что все совершенное вами до сей поры останется без последствий, но теперь верните мне бумагу.

– Да, пожалуйста! – ответил подпоручик, доставая из-за пазухи сложенный вчетверо лист.

– Вот и славно, – обрадовался граф. – В заключение могу добавить, что ваши заслуги не останутся без должной награды. Кажется, во время похода на Геок-Тепе вы были награждены пятым знаком отличия военного ордена? Это непорядок. По представлению государя, Георгиевская дума заменит солдатский крест офицерским. Кроме того, на днях будет указ о вашем производстве в следующий чин. Заранее могу сказать, что этим дело не ограничится, но пусть об этом вам сообщит лично его императорское величество на ближайшем приеме. Если имеются какие-либо просьбы, можете не стесняться. Уверен, вас не оставят монаршей милостью.

– А Федора, то есть отставного ефрейтора Шматова? – проявил заботу об однополчанине Дмитрий.

– Не беспокойтесь, – снисходительно улыбнулся граф. – Не забудут и про ваших друзей. Шматов станет потомственным почетным гражданином, получит большую золотую медаль на аннинской ленте, а также весьма солидную для его состояния сумму денег. Докторам, оказывавшим первую помощь, следуют ордена Святого Станислава, а прелестная мадемуазель Штиглиц сможет украсить свои наряды фрейлинским шифром и екатерининской лентой. Вы удовлетворены?

– Вполне.

– Вот и хорошо. Теперь можете идти, только настоятельно рекомендую забыть все, что вы мне говорили о неких высокопоставленных особах.

– Да я-то забуду, ваше сиятельство… а вы сможете?

– Черт бы вас побрал, Будищев! – взорвался Лорис-Меликов. – С чего вы взяли, что эти люди причастны к покушению на его величество?

– Ни с чего, просто немного раньше они мне сами это предложили.

– Что это? – выделил интонацией последнее слово министр.

– Вы правильно поняли.

– Но… зачем им это?

– За тем же, зачем и народовольцам. Хотят спасти Россию.

– Господи боже! – сокрушенно вздохнул Михаил Тариэлович. – Бедная Россия, все хотят ее спасти и не видят для этого иных средств, кроме убийств, бомб и виселиц. Но почему они обратились к вам?

– Трудно сказать, – пожал плечами Дмитрий. – Возможно, им показалось, что к моему умению стрелять прилагаются не слишком высокие моральные качества. Кстати, это чистая правда. Чтобы выжить на войне, мне приходилось заниматься мародерством, а иногда и мошенничать. Даже убивать, и я сейчас не про боевые действия. А еще я очень привязан к своим воспитанникам. Они решили, что это слабость, и отправили Стешу в тюрьму.

– Хм, это все, конечно, очень занимательно, – задумался граф. После чего продолжил, тщательно выбирая слова: – Но вы назвали трех человек, весьма близких к наследнику престола. Как полагаете, нет ли среди них четвертого?

– Самого цесаревича? – понимающе хмыкнул Будищев. – Мне это неизвестно. А вам?

– Что вы полагаете возможным предпринять в данных условиях? – проигнорировал последний вопрос министр.

– Вообще-то есть один способ. Но скажу прямо, мне не хотелось бы его применять.

– Какой?

– Все просто. Винтовка с хорошим боем и оптическим прицелом. На расстоянии в сто-двести саженей я не промахнусь, а охрана или свидетели происшествия не успеют ничего понять. Нет человека – нет проблемы!

– Вы так просто об этом говорите? – изумился Лорис-Меликов.

– Так ведь дело-то, действительно, не сложное. Именно поэтому я и не хочу. Узнав подробности покушения, анархисты и бандиты всех мастей отставят в сторону револьверы с бомбами и возьмутся за дальнобойные винтовки, и одному богу известно, куда это может завести.

– Ужасная перспектива, – помотал головой граф, как будто отгоняя наваждение. – Нам будет совершенно нечего этому противопоставить!