Иван Оченков – Несостоявшийся граф (страница 41)
– Замолчи!
– Не смей затыкать мне рот! Да, я все это видела, да и ты тоже! Но ты всегда хотел в другой мир. Хотел, чтобы за тобой признали титул, стать преуспевающим коммерсантом, известным предпринимателем на худой конец. Радуйся, у тебя получилось. Но есть люди, для которых этого мало. Которые хотят счастья для всех! Понимаешь, для всех…
– И для этого счастья нужно разорвать бомбой мальчишку? – скрипнул зубами взбешенный Будищев.
– Я не знаю, что там произошло, но уверена, что это случайность. Ужасная, трагическая, но случайность!
– Все у вас случайно и никто ни в чем не виноват.
– Подожди, я, кажется, поняла, что ты задумал… ты хочешь, чтобы я выдала тебе своих товарищей? И ты их… Ну, конечно, только в твоей голове мог родиться такой иезуитский план! Но знай, даже если ты вернешь меня в тюрьму, или убьешь, или будешь пытать, я все равно ничего тебе не скажу. Просто потому что не знаю! Они постоянно меняют место жительства, одежду, документы. И тебе никогда их не найти!
– А вот тут ты ошибаешься.
– Никогда не отступаешь, верно? – горько усмехнулась Геся. – Боже, как я могла жить с тобой?
– Оставь Господа в покое, он тут ни при чем. Я в курсе, что твои дружки меняют квартиры и личины, и даже знаю, кто им дает на это деньги. Я первым делом проверил квартиру Искры и сразу понял, что она туда не вернется. И уж конечно мне понятно, что ты после полугода в заключении не можешь ничего знать о ее новом убежище.
– Тогда что ты хочешь?
– От тебя? Ничего!
– И зачем ты все это делаешь?
– Тебе не понять.
– Конечно! – фыркнула девушка. – Где уж мне…
– Федя, где фотография? – повернулся к Шматову Дмитрий.
– Тут, – мрачно буркнул парень, доставая из стола конверт из толстого картона.
В нем оказался групповой фотографический снимок, сделанный вскоре после взятия Геок-Тепе, на котором был запечатлен персонал госпиталя и несколько зашедших к ним в гости офицеров.
– Никого не узнаешь? – спросил Будищев.
– Нет, – скользнула равнодушным взглядом по карточке Геся.
– А ты присмотрись.
– Кажется, это ты во втором ряду, – присмотрелась она, после чего добавила более заинтересованным тоном: – А кто эта сестра милосердия рядом?
– Баронесса Штиглиц.
– Так вот она какая…
– Вы знакомы?
– Нет, конечно. Но, разумеется, я слышала о ней. Дочь придворного банкира и самая богатая невеста Петербурга внезапно отправилась на войну… а почему она стоит так близко к тебе?
– Ревнуешь? – усмехнулся Дмитрий, с досадой отметив про себя проницательность бывшей любовницы.
– Вот еще! Хотя неприятно сознавать, что ты недолго томился в разлуке.
– Угу. Только не говори мне, что у тебя такой живот от недоедания вырос!
– Не меняй тему разговора!
– Вот сюда! – ткнул он пальцем в фотографию, потеряв терпение.
– Что я должна там увидеть? Ну, кроме твоей новой пассии, разумеется. А что, еврейка, ставшая сестрой милосердия, все, как ты любишь!
– Этого солдата зовут Марк Барнес!
– Что?
– Что слышала. Марк Барнес. Он фельдшер и унтер-офицер, что для нижнего чина иудейского вероисповедания очень недурственная карьера. Вроде бы хочет выучиться на врача.
– Этого не может быть!
– Брательник твой это, точно говорю, – вмешался молчавший до сих пор Шматов. – У Графа твоя карточка была, так он, как твою личность увидал, так аж в лице переменился. Откуда, говорит, у вас это?
– Невероятно!
– Это еще не все, – продолжил Будищев. – Он вышел в отставку и скоро прибудет в Питер. Прикинь, какой его ждет сюрприз!
– Ты рассказал ему про меня?
– То, что ты в тюрьме, я тогда еще не знал. До меня, если честно, вообще не доходит, как ты могла променять свою модную мастерскую, богатых клиенток и обеспеченную жизнь на… на что ты променяла все это?!
– Многие сочувствуют революционному движению, – тихо прошептала бывшая модистка.
– И этим ограничиваются! – криво усмехнулся Дмитрий, после чего продолжил спокойным голосом: – Короче, подруга. У тебя есть брат, которого ты так долго искала. В конце концов, скоро будет ребенок. Не знаю, значит ли он для тебя хоть что-то, но не совсем же ты тварь? В общем, вы можете уехать за границу. Более того, я дал слово, что ты именно так и сделаешь. Руки у тебя откуда надо растут. Мозги тоже есть, хоть и набекрень. Устроитесь как-нибудь.
– А если я откажусь?
– Вернешься назад в тюрьму. Там же родишь. Выживешь при родах, ему дорога в сиротский дом, а тебе по этапу. Марка, когда узнают, что он твой родственник, на хрен вышлют из столицы и уж в любом случае не дадут поступить в университет. Вот такой расклад.
– Я уж думала, ты пригрозишь убить меня…
– Мне плевать, что ты про меня думаешь.
Имевшая от природы живое воображение Геся на минутку представила себе все то, о чем он только что рассказал, и ее невольно бросило в дрожь.
– Я не хочу назад! – прошептала она.
– Показать, где граница? – усмехнулся Будищев.
Побледневшая девушка несколько раз глубоко вздохнула, потом подняла на бывшего любовника глаза и тихо сказала:
– Чтобы уехать за границу, нужны деньги.
– Это уж как водится.
– Надо снять квартиру, – продолжала она, – заплатить акушерке, потом нанять няню. Это не говоря уж о брате. Выучиться на врача стоит недешево, а он вряд ли смог много накопить.
– Я мог бы помочь тебе, но, если честно, не вижу смысла. У меня много других проблем.
– Что ты хочешь? Я же говорила, что ничего не знаю о местоположении своих товарищей.
– Как знать? Наверняка есть какие-то общие знакомые, через которых можно передать весточку. Привязанности, вроде престарелых родственников или бывших возлюбленных. Привычки, от которых трудно избавиться. Всякие мелочи, на первый взгляд не важные, но могущие помочь в поисках. Ты ведь долго крутилась среди них и многих знаешь. Просто расскажи мне, и я дам тебе денег.
– Сколько?
– Три тысячи рублей.
– Этого мало!
– Больше все равно не дам.
– Но у меня же был счет в банке, мне принадлежала мастерская…
– Был, – не стал спорить Будищев. – Но, во-первых, на нем куда меньшая сумма, а во-вторых, он открыт на имя некоей Гедвиги Берг. Ты же у нас внезапно – Геся Барнес. Что касается мастерской, то твоя революционная деятельность довела ее до полного краха. Это не говоря уж о том, что тебе принадлежала лишь половина. Три тысячи нормальные деньги в твоем положении, тем более что у меня сейчас больше нет. Соглашайся.
– Пять тысяч сейчас, и еще столько же вышлешь мне, когда я окажусь за границей. Это окончательные условия.
– Нет, подруга, ты реально охренела!
– Тебе нужны сведения или нет?