Иван Оченков – Митральезы для Белого генерала (страница 23)

– Благодарю за приглашение, Дмитрий Осипович, – вежливо поблагодарила подполковника баронесса Штиглиц, – вы очень любезны. Но скажите, скоро ли окончится наше путешествие?

– Вах, совсем чуть-чуть осталось!

– Помнится, третьего дня вы говорили то же самое, – не удержалась от колкости мадемуазель Сутолмина.

Мамацев обычно не лез за словом в карман, но не успел он открыть рот, как подбежавший к нему солдат неуклюже приложил к кепи руку и начал докладывать:

– Ваше высокоблагородие, так что, их благородие господин подпоручик докладают, что хтось едет!

– Ничего не понял, – выпучил глаза сбитый с толку офицер. – Кто едет, куда едет?

– Как кто? – изумился посланец. – Едут конные в нашу сторону.

– Какие конные?

– Да кто же их разберет, мабуть, текинцы!

– Тьфу, дурак! Так бы сразу и сказал, – разозлился подполковник не то на бестолковость нижнего чина, не то на невозможность допустить более сильные выражения при дамах.

– Прошу прощения, служба! – извинился он перед спутницами, после чего вскочил в седло и, не забыв галантно козырнуть барышням на прощание, дал своей лошади шенкеля.

– А я как сказал? – пожал плечами солдат и побежал следом за начальством, не слишком, впрочем, торопясь.

– Мы вас подождем, Дмитрий Осипович! – запоздало крикнула вслед бравому офицеру Катя, после чего вздохнула и, выбрав на подносе самый большой шампур, унизанный хорошо прожаренными, но сочными кусочками мяса, вонзила в крайний из них свои перламутровые зубки.

– Подождем? – вопросительно подняла брови Люсия.

– Вот еще, – пробурчала с набитым ртом подруга, – эдак, чего доброго, мясо совсем остынет.

– Что же, в этом есть свой резон, – одними уголками губ улыбнулась баронесса.

– Бесподобно! – промурлыкала Сутолмина, покончив с первым куском. – Право, шашлык у Мамацева куда лучше, чем у маркитантов, не говоря уже о том, что готовят для офицеров их денщики. Люси, ты почему не ешь, остынет же?

Словами сестра милосердия не ограничилась, и перед ее спутницей тут же материализовался еще один шампур. Сопротивляться подобному напору не было никакой возможности, а потом мадемуазель Штиглиц сняла с него вилкой мясо на тарелку и, отрезав от него небольшой кусочек, отправила в рот.

– Действительно, очень вкусно!

– А я тебе что говорила? – пробурчала с набитым ртом Катя, продолжая безжалостно расправляться с угощением.

– Ты вся вымазалась, – заметила Люсия, впрочем, без тени осуждения в голосе.

– Умоюсь, – хладнокровно отвечала ей товарка.

И впрямь, когда Мамацев вернулся в сопровождении двух людей, одетых более чем живописно, мадемуазель Сутолмина вполне успела привести себя в порядок и сидела теперь с постным видом перед блюдом с овощами и зеленью, отщипывая то от одного, то от другого маленькие кусочки.

– Наконец-то вы вернулись, Дмитрий Осипович, – проворковала она. – А мы вас так ждали…

– Прошу прощения за вынужденное отсутствие, милые дамы, – извинился подполковник. – Служба! Но позвольте представить вам настоящих героев-охотников. Барон фон Левенштерн и кондуктор Будищев. Баронесса Штиглиц и мадемуазель Сутолмина.

– Здравствуйте, Дмитрий Николаевич, – любезно улыбнулась сестра милосердия.

– Вы знакомы? – изумилось большинство присутствующих.

– Добрый день, Люсия Александровна, – поклонился в ответ Будищев. – Надеюсь, ваше путешествие прошло благополучно?

– Благодарю, все хорошо.

– Как сказала Елизавета Дмитриевна, как только вы оставили нас, закончились и приключения, отчего стало невыносимо скучно, – немного томным голосом произнесла Катя, едва заметно стрельнув глазами в сторону Мамацева.

– Могу вас успокоить, Екатерина Михайловна, – пожал плечами Дмитрий, едва вспомнивший, как зовут эту сестру милосердия, – тут вам скучать не придется.

– Так значит, ви знакомы, – еще раз повторил подполковник, в речи которого от волнения стал еще заметнее грузинский акцент.

– Я имел честь сопровождать ее сиятельство графиню Милютину и ее очаровательных спутниц до Астрахани, – пояснил Будищев.

– И у вас там были приключения?

– Да так, – неопределенно пожал плечами кондуктор. – Пустяки.

– Ну да, – обрадованно проворковала Катя. – Просто когда мы ехали на поезде, он всего лишь сошел с рельсов, а когда плыли на пароходе, там всего лишь поймали шулера.

– Вот как?

– Было дело, – развел руками Дмитрий.

– Могу сказать, что здесь жизнь не менее увлекательна. Если вам приходилось слышать о славном деле у Бендессен, то вот его герои! – немного напыщенно провозгласил совершенно успокоившийся Мамацев. – И барон, и господин Будищев участвовали в этом знаменитом бою.

В ответ на это плохо говоривший по-русски фон Левенштерн поклонился, а его товарищ скромно заметил:

– Да так, постреляли немножко.

– Но об этом позже, – продолжал подполковник. – А теперь, господа, самое время подкрепиться. Столов тут нет, так что прошу к нашему достархану.

– Зер гут, – обрадованно буркнул барон.

Будищев тоже охотно воспользовался приглашением, но тут возникла небольшая заминка. Взглянув на поднос с шашлыком, Мамацев немного удивился. Мяса, впрочем, хватило на всех. К тому же у подполковника, как у истинного сына гор, нашлась при себе бутылочка прекрасного вина, так что обед удался на славу. После чего новые и старые знакомые тепло простились.

Потом караван быстро собрался и тронулся в путь, благо Бами и впрямь был уже не так далеко. К вечеру они достигли цели своего путешествия, и барышни впервые за много дней смогли помыться и переночевать не под открытым небом, а в отведенной для них кибитке.

– Странное название, кибитка, – задумчиво заметила Люсия, расчесывая перед сном волосы. – Я когда впервые услышала его, вообразила, что речь идет о какой-то повозке вроде дормеза, только без колес.

– Я тоже, – легко согласилась Катя, – но если ты хочешь знать, кого я полагаю странным, так это давешнего нашего попутчика.

– Будищева? – удивилась баронесса. – Но отчего ты так решила?

– Ну как тебе сказать. Я слышала об этом деле у Бендессен, он ведь и впрямь – герой, в отличие, к слову сказать, от барона. И любой офицер на его месте распушил бы хвост и принялся вещать о своих подвигах, безбожно привирая при этом. А этот – «немножко постреляли», – неожиданно зло передразнила она. – Мужлан!

– Видишь ли, Катя, господину Будищеву нет никакой надобности кого-либо разыгрывать передо мной. Даже если он в одиночку захватит Денгиль-Тепе, Дмитрий Николаевич не станет в моих глазах более храбрым и благородным человеком, чем сейчас. Ведь он спас Людвига.

– Твоего брата? – изумилась Сутолмина, видевшая у Люсии фотографическую карточку с изображением брата и сестры и находившая молодого человека весьма привлекательным.

– Да.

– Но как это случилось?

– Он накрыл его своим телом при взрыве и был ранен.

– Невероятно!

Несмотря на свой авантюрный характер, не раз уже толкавший хозяина на поиски приключений, доктор Студитский оказался неплохим организатором. В приспособленных под палаты кибитках было чисто, имелись вполне сносные кровати и даже невероятная роскошь – свежее белье. Больные и раненые вполне обеспечены как лечением, так и полноценным питанием, отчего быстро из состояния лежачих переходили в разряд выздоравливающих, а затем и вовсе возвращались в части отдохнувшие и полные сил. Все это не осталось незамеченным как начальством, так и нижними чинами, отчего о Владимире Андреевиче вскоре стали слагать легенды.

С появлением же сестер милосердия в этом «оазисе благочиния и порядка» стало просто волшебно. По крайней мере, именно так думали многие молодые офицеры, изнывающие в походе от отсутствия дамского общества. Первым это заметил сам Студитский, у которого резко прибавилось работы. Даже совсем еще юные прапорщики и подпоручики внезапно вспомнили о многочисленных болячках, мучивших их с детства и особенно обострившихся в песках Закаспийского края. Беда была лишь в том, что при виде барышень страждущие нередко начисто забывали о симптомах своих хронических заболеваний и принимались расточать им комплименты, по большей части весьма затасканные.

Впрочем, выход нашелся быстро. В одно прекрасное утро, когда доктору ассистировала не мадемуазель Сутолмина, имевшая обыкновение глупо хихикать и строить глазки господам офицерам, а куда более строгая в общении баронесса Штиглиц. Выслушав печальный рассказ «смертельно больного» прапорщика Панпушко о непонятном дрожании в левой пятке, она мило улыбнулась и ангельским голосом заявила, что при подобных признаках весьма полезны клизмы.

– Что, простите? – не понял поначалу врач.

– Клизмы, Владимир Андреевич, – хладнокровно повторила выпускница Смольного института.

– И в самом деле, – воодушевился доктор. – Это средство вполне может спасти эту молодую жизнь!

– Э… вы знаете, господин Студитский, – смутился пациент, – мне кажется, что я чувствую себя гораздо лучше…

– Внезапное облегчение – явный признак грядущего кризиса! – наставительно заметил начальник госпиталя. – Но не беспокойтесь, Николай Васильевич, наш фельдшер Марк прекрасно делает эту процедуру. Даже если необходим объем в полведра, он справляется просто мастерски.

– Нет-нет, – решительно отказался прапорщик. – Я тут вспомнил, что мне пора… заступать в караул… а то текинцы кругом так и рыщут… а пушки не готовы.

– Вот как? Весьма досадно. Впрочем, если передумаете, то Марк всегда к вашим услугам.