Иван Оченков – Митральезы Белого генерала (страница 50)

— Господа, не угодно ли вам пройти к столу?

— Да-да, — спохватился генерал. — Простите старого дурака, совсем запамятовал, что гостей надобно кормить. Прошу.

— Полно вам, дядюшка, — мягко остановила поток извинений графиня. — Уверена, что все присутствующие наслышаны о вашей щедрости и гостеприимстве.

— Так то, когда было, — всплеснул руками отставник, но спорить больше не стал и тяжело опустился на мягкое кресло с высокой спинкой, подвинутое ему верным Гаврилой.

Кормили у генерала просто, но сытно. Сначала подали наваристые щи, затем запеченного целиком поросенка с гречневой кашей, а так же разнообразные соления. Запивали все это великолепие наливками, которых у Киселева был изрядный запас.

Ещё не до конца отошедший от предыдущего возлияния Будищев старался вести себя прилично. В том смысле, что пил помалу, ел тоже умерено, более всего опасаясь, что сделает что-либо не так, или, захмелев, наговорит людям чего-нибудь лишнего.

— Я смотрю, у вас совсем нет аппетита? — заметила Милютина.

— Мой врач говорит, что ножом и вилкой мы копаем себе могилу, — буркнул в ответ Дмитрий фразу из какого-то фильма.

— Ваш доктор, несомненно, прав, — едва не поперхнулся куском поросенка Щербак.

— Господа, — начала Елизавета Дмитриевна, заметив, что гости насытились. — Я хотела бы уточнить наш дальнейший путь. Коль скоро, мы договорились следовать до места назначения вместе, нам следовало бы согласовать маршрут.

— Вполне согласен с вашим мнением, — поспешил заявить Недоманский. — И если Вашему сиятельству будет угодно, я предложил бы следующее.

— Слушаю вас, — благожелательно отозвалась графиня.

— Я уверен, что удобнее всего будет направиться из Москвы в Нижний Новгород, а уже там сесть на пароход и на нем добраться до Астрахани. Я справлялся, такие рейсы есть. И если мы поторопимся, то вполне успеем на ближайший.

— Звучит заманчиво. А вы что скажете, господа?

— Полагаю, что капитан прав, — кивнул Щербак. — Так будет наименьшее количество пересадок, что в свою очередь, весьма благоприятно скажется на времени пути, да и его стоимости тоже.

— Благодарю вас, Александр Викторович. А вы что скажете, Дмитрий Николаевич?

— Что?! — не понял сразу задумавшийся Будищев.

— Господину моряку, очевидно, будет приятнее проделать путь на судне, пусть и речном, — проскрипел генерал и забулькал, смеясь над собственной шуткой.

— Мне все равно, — отозвался тот.

— Может быть, вас задерживают какие-нибудь дела?

— Нет. Всё, или точнее, почти необходимое всё я закупил, так что пора продолжать путь.

— И что же вы приобрели? — удивилась Милютина.

— Оружие, Елизавета Дмитриевна. Мы ведь на войну едем.

— Вот как. Что же, это предусмотрительно. Я слышала, что те места очень опасны. А что же вам не удалось приобрести?

— Тоже оружие, — улыбнулся Дмитрий.

— Но как же так?

— Все просто. У меня в багаже была винтовка и легкий карабин. В крушении они пришли в негодность. Другую винтовку я себе нашел, а вот на новый винчестер не хватило денег. Надо ведь ещё до места службы добраться.

— Понимаю, — кивнула графиня.

— А для чего вам винтовка или винчестер? — немного развязно поинтересовался Недоманский. — Служить вы, быстрее всего, будете на каком-нибудь маленьком пароходике или буксире. Туркмена вживую если и увидите, то только в порту на базаре. Право же, пустые расходы.

— Хорошо бы, — хмыкнул в ответ Будищев, — только с моим счастьем это вряд ли.

— Я смотрю, вы в дело [67] не очень-то рветесь? — нахмурился капитан.

— А зачем?

— Ну, — даже немного растерялся офицер. — Разве вам не хочется отличиться?

— Да у меня этих отличий, скоро вешать будет некуда, — пожал плечами юнкер и, как бы ненароком, коснулся своих наград, вызвав тем самым прилив крови к лицу своего собеседника.

— Вот что я вам скажу, молодой человек! — наставительно заявил генерал, непонятно к кому обращаясь. — В Крыму моряки на суше воевали не хуже иных и прочих.

— Так точно, Ваше превосходительство! — почтительно отозвался Дмитрий.

— Но вот строй, они знали хуже! И ружейные приемы у них не так четко получались!

— Святая правда!

— Однако же, в штыки дерутся — любо дорого посмотреть!

Возможно, в прежние времена, генерал и был крепок на выпивку, но с той поры утекло немало времени, так что сегодня последние две или три рюмки были для него явно лишними. Теперь старому служаке, лишенному в последнее время общения, хотелось поговорить. В кои веки в его берлоге собрались люди в мундирах, и теперь он торопился высказать им какую-то важную мысль, но вот какую он уже и сам забыл. Тем не менее, и капитан, и доктор внимали его словам с должной почтительностью, а странный моряк, просто ел глазами, будто находился в присутствии пророка новой веры.

— Полно, дядюшка, — мягко прервала поток красноречия Милютина. — Так вы совсем заговорите наших гостей.

— Твоя правда, голубушка, — охотно согласился тот. — Да только, чем же их ещё развлекать?

— Люсия, милая, не хочешь ли ты сыграть для нас? — повернулась графиня к своей юной спутнице, указав на стоящее в углу фортепиано.

— Боюсь, я не слишком хороша в этом, — скромно заметила баронесса, — но если вы настаиваете…

— Просим-просим, — с энтузиазмом отозвались Щербак и Недоманский.

— А что скажете вы, Дмитрий Николаевич? — неожиданно спросила она, пристально посмотрев на юнкера.

— Я?! — смешался Будищев, не ожидавший, что его мнение в этом вопросе будет кому-то интересно. — Я не против…

Судя по всему, мадемуазель фон Штиглиц ждала несколько иного ответа, и её прекрасное лицо окрасил румянец. Впрочем, вчерашняя смолянка сумела взять себя в руки и присела за инструмент. Подняв крышку, она несмело тронула пальчиком несколько клавиш, как будто желая убедиться, что фортепиано не расстроено. Судя по всему, звучание вполне устроили юную пианистку и она начала играть.

Елизавета Дмитриевна слушала музыку очень внимательно, как будто Люсия была её любимой ученицей. Когда у девушки все получалось, она благосклонно кивала головой, а если случалась заминка, то в её глазах на мгновение вспыхивало беспокойство. Впрочем, будущая сестра милосердия играла очень хорошо, и поводов для недовольства практически не было. Старый генерал сидел истуканом, но усерднно прислушивался. Вероятно, он слабо разбирался в музицировании, но старался не подавать виду. Капитан Недоманский, напротив, изображал своим лицом весьма широкую гамму чувств, от неземного блаженства, до бурного восторга, и едва Люсия закончила играть, разразился аплодисментами, которые все тут же поддержали.

— Это просто прелестно! — шепнул Дмитрию Щербак, громко хлопая в ладоши.

— Наверное, — с досадой отозвался тот.

На самом деле, ему понравилась и музыка и игра баронессы, хотя он вряд ли мог бы выразить охватившее его чувство словами. Ему просто хотелось бы слушать её и дальше, но, к сожалению, всё закончилось.

— Я про вас, — поспешил уточнить доктор, расплывшись в улыбке.

Уточнить, что имеет в виду эскулап, Будищев не успел, поскольку графиня Милютина мягким, но при этом не допускающим возражений, голосом, попросила его уделить ей несколько минут, и плавно направилась в кабинет. Так что ему ничего не оставалось делать, как последовать за ней.

— Чем могу быть полезен Вашему Сиятельству? — спросил Дмитрий, как только они остались наедине.

— Присаживайтесь, — предложила она. — Мне надобно серьезно поговорить с вами.

— Благодарю, — отозвался юнкер, опускаясь в кресло.

— Вы, вероятно, чувствуете себя обиженным…

— Почему вы так решили?

— Ну, — помялась графиня, — вы так храбро и самоотверженно вели себя во время крушения, а никто из нас даже и не подумал предложить вам гостеприимство, хотя, было вполне очевидно, что вам с вашим слугой негде остановиться.

— Не берите в голову, — усмехнулся Дмитрий. — Гусь свинье не товарищ.

— Вы не правы, — смутилась Милютина. — Лично я была уверена, что кто-нибудь из мужчин непременно даст вам приют. И право же, мне очень неловко, что этого не случилось. Видит Бог, если бы я только могла предположить подобное невнимание, то непременно сделала это сама, невзирая ни на какие условности.

— Благодарю за сочувствие, но… мне кажется, вы хотели поговорить не об этом.

На лицо Елизаветы Дмитриевны, только что живое и участливое, как будто опустилась вуаль, и оно вновь стало непроницаемым, подобно маске. И только острый взгляд стальных глаз выдавал её волнение.

— Дело очень деликатное и я нахожусь в некотором затруднении, — тщательно выбирая слова, начала она. — Могу ли я вам довериться?