Иван Оченков – Митральезы Белого генерала. Часть вторая (страница 26)
- Кавалерия, - охнул стоящий рядом с приятелем Шматов. – Ей-ей, кавалерия!
- Этого только не хватало, - скрипнул зубами Дмитрий, машинально беря прицел повыше.
Звук наступающих был все ближе, а потом густые заросли тростника раздвинулись и перед строем, готовых к смертельной схватке солдат и казаков выскочило семь или восемь взъерошенных кабанов. Увидев новое препятствие, животные не без труда остановились и огласили окрестности злобным хрюканьем. Не ожидавшие подобной встречи охотники застыли в нерешительности, явно не зная как поступить в подобной ситуации, пока не услышали приказ Будищева.
- Огонь! – скомандовал он, одновременно спуская курок.
Последовавшие вслед за этим выстрелы слились в нестройный залп, а когда дым рассеялся, стало видно, что животные дружно развернувшись влево, отступают в полном порядке, оставив на поле боя одного пострадавшего товарища. Впрочем, неудачливый кабанчик не собирался сдаваться. Лежа на боку он злобно хрюкал, бешено вращая своими маленькими глазками, рыл землю копытами и клыками, роняя на землю пену из пасти. Наконец, тяжело раненному, но не сломленному представителю поросячьего племени каким-то невероятным образом удалось подняться, и он припустил к спасительной стене зелени, неуклюже подпрыгивая на трех ногах.
- Куды?! – заполошно крикнул Федька и бросился за уходящей добычей в погоню.
- Стой, твою дивизию! – запоздало крикнул ему вдогонку успевший перезарядиться Дмитрий, но было поздно. Широкая спина товарища надежно заслонила цель, и кондуктор с досадой опустил ствол «Шарпса».
Через секунду преследователь и его жертва скрылись в кустах, оставив наблюдавших за этой драмой солдат и казаков в состоянии легкого обалдения. Некоторое время они переглядывались, как бы пытаясь понять, что же все-таки случилось на их глазах? Затем в кустах послышался шум, сдавленный хрип, невнятную ругань и, наконец, тонкий полный отчаяния предсмертный визг кабана.
Бросившиеся на эти звуки охотники обнаружили в кустах растрепанного и перемазанного кровью Шматова, рядом с все еще трепыхающимся, но уже поверженным животным. В руках у денщика был устрашающего вида окровавленный кинжал, изрядно погнутый в последней схватке, правая штанина располосована, и на голом теле виднелось несколько царапин.
- Это он тебя так? – ошарашено спросил Будищев.
- Ен, - закивал головой приятель. – Свинья. Я на его с ножом, а ен как развернется, да зубами за енто вот место.
- А револьвер тебе нахрена?
- Забыл, - простодушно развел руками Федя, вызвав тем самым ехидные смешки товарищей.
- Эх ты, - сокрушенно вздохнул Дмитрий, после чего махнул рукой и с выражением проговорил: - Кавалерия!
Как оказалось, этот крик Шматова слышали многие, а кое-кто и был вполне с ним согласен, и теперь все дружно заржали, отгоняя от себя давешний страх.
- Ну, чего вы? – удивленно спросил денщик, вызвав еще большой приступ веселья.
- Кавалерия! – только и смог повторить уже икающий от хохота Будищев, хлопая себя по ляжкам.
- Да ну вас! – обиженно махнул рукой парень, но не выдержал и присоединился к всеобщему смеху.
- Что тут у вас происходит? – поинтересовался подошедший тем временем из зарослей Слуцкий.
- Ваше благородие, - безуспешно попытался успокоиться и доложить по уставу кондуктор. – За время вашего отсутствия происшествий не случилось, за исключением… атаки свинской кавалерии!
Последние слова доклада покрыл новый приступ хохота, к которому с удовольствием присоединились штабс-капитан и его спутники.
На войне часто происходит много разных происшествий, как веселых, так и трагических, причем, последние гораздо чаще. Об одних пишут пышные реляции, про другие складывают легенды, о третьих забывают на другой день. Но как бы то ни было, кличка «Федька-кавалерия» прилепилась к Шматову как репей.
- Привал! – все еще смеясь, скомандовал Слуцкий. – Уж коли у нас есть добыча, то грех будет ее не отведать. Расставьте часовых и отправьте людей собрать хворост.
- Есть! – козырнул в ответ тот и принялся отдавать распоряжения.
- Пойду и я дровец поискать, - заявил Федя, но был остановлен Дмитрием, протянувшим ему небольшую фляжку.
- Погоди, страдалец. Лучше возьми это и где-нибудь в кустах обработай свои царапины. А то мало ли…
- Спирт? – изумился денщинк. – На эдакое дело! Да я лучше землицей пополам с порохом присыплю, и все как рукой снимет.
- Я тебе присыплю! – разозлился Будищев. – Вроде взросленький, а иной раз такую хрень несешь. Ну-ка марш выполнять. Да гляди, проверю!
Делать было нечего и тяжко вздыхающий Шматов отправился выполнять распоряжение «барина». Оставшись один он с сомнением посмотрел на фляжку, припомнив с каким трудом они раздобыли его содержимое. Все-таки чистый спирт это не хлебное вино, им маркитанты не торгуют. Намочив тряпицу водой из ручья он тщательно вытер кровь на ногах, потом воровато оглянулся и вместо того чтобы обработать рану, приложился к горлышку. Кадык на худой шее пару раз дернулся и едва не поперхнувшийся от «огненной воды», после чего парень занюхал выпитое рукавом.
- Шило оно и есть шило! – довольно крякнул Федька и, почувствовав, как запекло в желудке, расплылся в широкой улыбке.
Привал после нелегкого перехода сам по себе приятен, а уж когда есть возможность не просто отдохнуть, но и подкрепить силы куском жареной свинины и глотком кахетинского он и вовсе превращается в праздник. Вино, впрочем, было только у господ офицеров, но вот кабанчика поделили поровну на всех участников экспедиции.
- Зер гут, - одобрительно отозвался все еще хромающий фон Левенштерн, взгрызаясь в сочный кусок мякоти.
Рядом с ним лежали парочка только что открытых банок сардин, испеченные по кавказскому обычаю в углях чуреки соседствовали с английским печеньем, и все это вперемежку с сушеным инжиром и тому подобными восточными сладостями. Иными словами стол был весьма обилен, а ставший по воле судьбы казачьим урядником немец все это активно поглощал. Причем, нельзя сказать, чтобы господин барон был жаден и желал, по образному выражению Будищева, «заточить все в одну харю». Как раз напротив, он сразу же пригласил своих товарищей разделить с ним трапезу, но вот поспеть за курляндским аристократом было совсем не просто.
- К сожалению, подстреленный вами кабанчик не слишком велик, - с усмешкой заметил Слуцкий, обращаясь к сидящему рядом моряку: – Отнести презент вашим знакомым в Бами на сей раз не получится.
- Не-не-не, - помотал головой Дмитрий. – На меня в гарнизоне и без того косо смотрят.
- А что случилось?
- Да ничего особенного. Доктор Студитский накануне всех господ офицеров от госпиталя отвадил, причем так, что даже самые голодные старались его десятой дорогой обходить. И тут прихожу я весь в белом!
- В лазарет?
- На обед. Под навесом. На виду у всего офицерского сообщества!
- Воображаю, - едва не поперхнулся от смеха штабс-капитан, - какими глазами они на вас глядели.
- Да у меня спина дымилась!
- А так ли хороши эти барышни, как они толкуют?
- Для здешних забытых богом краев просто богини! А если учесть, что одна из них дочь бывшего царского банкира, то…
- Так вы остановили свой выбор на юной баронессе?
- Господь с вами, Александр Иванович. Я себе не враг!
- Отчего же вы так категоричны?
- А зачем мне конфликт с моим компаньоном и основным кредитором?
- Что?! Однако я не думал, что вы так близко знакомы с этим семейством.
- Я бы не сказал, что близко. Так, пускали пару раз дальше передней.
- Не прибедняйтесь. Вы же почти граф! Уверен, после нынешней экспедиции вы сможете вернуть титул и положение в обществе.
- Если мои пулеметы хорошо себя покажут, и я получу заказ от военного ведомства, то мне будет плевать и на титул, и на общество.
- Вы есть не правы, - вмешался внимательно слушавший их фон Левенштерн. – Титул есть принадлежность к высшему обществу! Деньги значат многое, но без происхождения, без связей они ничто. Так было, так есть и так будет!
- Может и так, - легко согласился с ним Дмитрий, потом подмигнул командиру и продолжил шутливым тоном. – Барон, а если начистоту, то за каким лешим вы забрались в эти дебри? У вас, если не ошибаюсь, двадцать тысяч годового дохода. Женились бы, да и жили себе спокойно в своем замке.
- О, найн, - немного печально покачал головой курляндец. – Я есть привык к, как это, бродяжнической жизни. К свободе. Найн, успею еще и жениться, и наплодить маленький киндер…
- Боже упаси вас жениться, - неожиданно с жаром возразил ему Слуцкий, – лучше уж камень на шею, да в воду, чем посадить себе бабу на шею, да связать себя на всю жизнь! Заведешь семью, да поневоле трусом станешь, будешь дорожить жизнью ради нее.
Разгорячившись еще более, штабс-капитан привстал и, отбивая такт рукой, продекламировал:
- Нет, братцы, нет: полусолдат – тот, у кого есть печь с лежанкой, Жена, полдюжины ребят, Да щи, да чарка с запеканкой! [4]
Дальше он видимо стихов не помнил, но продолжал с прежним огнем:
- Нет, господа, не женитесь! Ни одна женщина не даст вам столько, сколько сможет дать свободная, привольная жизнь. А если дадите себя окольцевать перед аналоем, то пойдут неприятности, ревность и всякая подобная дрянь!
- Стало быть, вы не верите в любовь? – усмехнувшись, поинтересовался Будищев.