Иван Оченков – Дипломатия броненосцев (страница 2)
— В казне нет денег, — привел последний аргумент Александр. — А риск слишком велик. Что будет, если фортуна тебе изменит?
— Я вовсе не собираюсь полагаться на волю этой капризной девицы. Все учтено могучим ураганом. То есть твоим братом генерал-адмиралом. Со второй половины октября начнется сезон штормов, и союзники просто не успеют отреагировать на наш поход. Не забывай, обычные корабли нам не опасны, а броненосных у врага все равно нет. Но даже если и появились бы, вести их по бурным волнам Северного моря они не рискнут. Это я могу гарантировать. Так что сражений, которые я мог бы проиграть, просто не будет. Да и стоить наша экспедиция будет сущие копейки. В особенности по сравнению с еще одним годом войны. Его бюджет точно не выдержит.
— Даже не знаю, — начал понемногу уступать брат. — Может, стоит предварительно обсудить твои планы в Государственном совете или хотя бы с министрами?
— Госсовет точно нет. Брр… как подумаю, что придется выступать перед этими закисшими рожами… Нет, Саша, ты не можешь быть ко мне столь жестоким!
— А с министрами?
— Вот их я выдержу. Так что тут все на твое царское усмотрение. Хотя я бы предварительно занял их какими-либо важными, но все-таки второстепенными задачами.
— Какими?
— Ну, мало… скажем, предстоящей амнистией.
— Что?
— Как что? Ты же у нас государь просвещенный и милостивый? Объяви амнистию пострадавшим за политические убеждения. Тем же участникам Декабрьского восстания или членам кружка Петрашевского. А лучше и тем, и другим.
— Я думал об этом, но могут возникнуть разные неприятные моменты…
— Непременно возникнут! Но посмотри на дело с другой стороны. Как ни крути, но все декабристы имеют родственные связи среди нашей аристократии. Такой жест они непременно оценят. Больше того, его ждут. Так обрадуй их, тем более что это тебе ничего не стоит. Тридцать лет назад они были смутьянами, а теперь всего лишь старики.
— А петрашевцы?
— Давай откровенно. Эти молодые люди виноваты лишь в том, что не умели держать язык за зубами, а дело против них высосано из пальца в Третьем отделении. Ну, хорошо, не отпускай сразу, но хотя бы облегчи участь. Все же каторга за болтовню — это немножечко чересчур. Пусть будет ссылка, потом отмени потихоньку и ее.
— Вы, верно, сговорились с Тотлебеном?
— Нет. Но Эдуард Иванович дурного не посоветует. А что, он за кого-то просил?
— Да, какого-то бывшего инженер поручика и литератора… Достоевского что ли?
— Федора Михайловича? — не подумав, ляпнул я и тут же прикусил язык, но было поздно.
— Ты знаешь его? — как-то по-новому взглянул на меня брат.
— Да откуда⁈ Так, читал что-то, вот и запомнил.
К счастью, Александр не стал допытываться и резко переменил тему.
— Какая все-таки странная штука жизнь. Ты, верно, слышал, что мы с королевой Викторией были увлечены друг другом. Я даже писал отцу о своем намерении просить ее руки.
— Я слышал, что ты во время того путешествия влюбил в себя всех европейских принцесс, с которыми только свела тебя судьба.
— Не без этого, — самодовольно усмехнулся Сашка, но тут же продолжил свою мысль. — Но все же, что бы сталось, если мы тогда сладились. Полагаю, мне пришлось бы отречься от престола, и императором теперь был ты. Как думаешь?
— Полагаю, — как можно более равнодушным тоном отвечал я, — все устроилось наилучшим образом. Ты куда больше подходишь для этой роли. Да и, говоря откровенно, не думаю, что такая женщина как Виктория смогла бы стать хорошей женой тебе. Ей богу, Мари в сто крат лучше ее во всех отношениях!
— Ты уверен?
— Конечно, ведь она стоит за твоей спиной! — пошутил я и тут же расхохотался, видя, как изменилось лицо брата.
— Ну, Костя!!! Разве можно так шутить⁈
— Прости, Саша. Боже, видел бы ты свою физиономию!
Совещание кабинета министров мы все же устроили. Но, как и предполагалось, грядущая амнистия декабристов заинтересовала государственных мужей куда больше предстоящей экспедиции к Зунду, тем более что ее масштаба я никому кроме брата не открывал. Канцлер Горчаков больше всего хотел помочь своему лицейскому другу Ивану Пущину. У остальных министров тоже были друзья и родственники.
Лишь министр финансов Брок тоскливо посмотрел на меня и попросил не делать экстраординарных расходов, чтобы не разорить совершенно казну.
— Помилуй, Петр Федорович! — немного картинно возмутился я. — Да я только о том и думаю, как сберечь казенные деньги! Суди сам. Именно я выступил против Большой мобилизации при покойном батюшке, почитая ее совершенно излишней и лишь отнимающей средства из казны. Оборона Севастополя нам стоила много меньше, чем могло бы стать, затянись она еще какое-то время. Строительство парусных кораблей тоже прекращено.
— Оно так, но канонерки с броненосцами все же чрезмерно дороги…
— Вот от кого, Петр Федорович, но от тебя такого упрека не ожидал! Да мы флотские одних вражеских кораблей захватили на добрых десять миллионов рублей золотом, а то и больше. И заметь, совершенно не торопим казну с выплатами!
— Помилуйте, ваше императорское высочество, — плаксивым тоном отвечал министр. — Откуда ж взяться деньгам на выплаты, коли денег нет!
— Ага, но мы держимся!
— Полно, Костя! — улыбнулся, глядя на эту сцену император. — Довольно хвастаться…
— А чего мне скромничать? Русский Флот в этом году принес казне прибыли больше, чем треклятые винные откупа!
— Все это прекрасно, — вмешался Горчаков, — но нам теперь надобно стремиться к миру. Не станет ли ваш рейд поводом для эскалации?
— Ни в коем случае, дорогой Александр Михайлович! Напротив, я уверен, что он лишь подтолкнет противников к скорейшему его заключению. Опять же, вам — дипломатам, куда легче будет договариваться о выгодных условиях, зная, что за вами стоят победоносные армия и флот!
— Причем в Дании, — пояснил государь.
— В Дании? — насторожился канцлер. — Отчего именно там?
— А это чтобы к весне у врага и мыслей не было на Балтику лезть. И вообще я за то, чтобы всем циркумбалтийским державам подписать соглашение о режиме Датских проливов. В том числе и запрещающее военным кораблям третьих держав заходить под любым видом в наше море. Как вам идея, господа?
— Невероятно! — ахнул Горчаков.
— Отчего же. Просто, чтобы его реализовать, нам понадобится военно-морская база в датских водах и право ставить мины в Скагерраке, Каттегате, Большом, Фемарнском и Малом Бельтах, ну и конечно в Зунде. А заодно состыковать режим охраны со шведского и датского берегов. Неплохая задачка для нашего внешнеполитического ведомства, не правда ли?
— Вы полагаете это реальным?
— Почему нет? Еще не так давно мы добились от Пруссии отказа от агрессии в сторону Дании. Это просто логичный следующий шаг. Да и сомневаюсь, что кто-то сейчас сможет нам отказать, если попросим. Дипломатия броненосцев — это очень убедительная система.
— Как вы сказали, ваше высочество? Дипломатия броненосцев. Звучит очень необычно, и я бы даже сказал, пугающе…
«Это ты, Александр Михайлович, еще про мои планы в Ирландии ничего не знаешь!» — подумал я про себя, продолжая улыбаться в лицо старому интригану.
Мысль о необходимости визита к Зунду возникла у меня еще перед сражением. Но окончательно окрепла через три дня, когда стало известно, что остатки союзной эскадры нашли себе приют у берегов Ютландии и не собираются покидать эти воды, несмотря на протесты местного правительства. Защитить суверенитет дружественного государства показалось мне делом богоугодным.
В моей истории, из-за поражения в Крымской войне Россия больше не смогла поддерживать своего старого союзника, и буквально через каких-то десять лет Пруссия на пару с Австрией оттяпали в четыре руки у нее Шлезвиг-Гольштейн. Между прочим, еще совсем недавно это герцогство принадлежало моему предку — императору Петру Федоровичу, свергнутому с престола своей энергичной супругой. Которая, собственно, и подарила эти земли Дании. Причины обсуждать не буду, но вообще августейшая прабабушка была той еще штучкой.
Однако, прежде чем нанести визит, следовало определиться с имеющимся на данный момент составом. Главной силой флота, как всем теперь, думаю, понятно, была пятерка броненосцев типа «Не тронь меня». Но если четверо из них оставались после сражения в относительной исправности, то пятый — «Бомарзунд» — пострадал гораздо сильнее. Впрочем, после нескольких дней непрерывных сражений оно и неудивительно.
— Чем порадуешь, Василий Константинович? — поинтересовался я у Поклонского.
— Боюсь, что ничем, ваше императорское высочество, — развел руками новоиспеченный адмирал. — Добрая половина плит разбита, и заменить их пока нечем. Корпус нуждается в срочном доковом ремонте. Погонное орудие требует замены. Новое обещали доставить через неделю, однако, глядя на остальное, возникает вопрос, следует ли торопиться?
— Что с машинами?
— На удивление недурно. Все же Берг хороший механик, хоть и не слишком дисциплинированный.
— А что скажешь о трофее?
— О «Трасти»-то? — усмехнулся довольный Поклонский, приложивший немало сил, чтобы слава его захвата досталась не только одному новоиспеченному лейтенанту Тыртову, но и ему тоже. — Чудной корабль, ваше императорское высочество. Прямо не верится, что англичанами построен.
— Неужто так плох?
— Да не то, чтобы… артиллерия весьма хороша, машины в полном порядке. Броня, если не вспоминать про способ ее крепления, тоже впечатляет. Во-всяком случае, лучше наших рельсов.