Иван Оченков – Балтийский ястреб (страница 4)

— Хм, надеюсь, ваше высочество не станет озвучивать такого рода идеи его величеству? Не думаю, что сейчас подходящий момент. Наверняка они не будут восприняты правильно, даже если ваши предположения и окажутся совершеннейшей истиной…

Кажется, в этом мой секретарь прав. О личности Николая I мне известно прискорбно мало и по большей части из школьных учебников. А там что: декабристов частью повесил, частью сослал в Сибирь, Пушкина обижал, Дантеса не наказал, крепостное право не отменил, зато любил пороть солдат шпицрутенами, за что и получил прозвище — Палкин!

А ведь сейчас передо мной окажется не просто глава государства, а еще и… папа! Судя по отрывочным воспоминаниям, Костя отца не просто любит, а благоговеет перед ним. Тот, в свою очередь, именно его считает своим любимым сыном и внимательно следит за успехами талантливого отпрыска. Нет, тут рисковать никак нельзя…

— Благодарю за совет, Александр Васильевич. Не премину им воспользоваться… но где же мой доклад?

— Извольте, — подал мне с поклоном тоненькую папку из красной кожи с золотым императорским вензелем Головнин.

— Не напомните вкратце, что там?

Первыми шли нелицеприятные известия о нашей так долго и тщательно готовившейся кругосветной экспедиции фрегата «Аврора», корвета «Наварин» и транспорта «Неман» для крейсерства в составе восточносибирской эскадры генерал-адъютанта Путятина, отправленного годом ранее на фрегате «Диана» в Японию для установления дипломатических отношений с правительством сегуна.

И если «Диана» показала себя отлично, то вот «Наварин» и «Аврора», к сожалению, получили значительные повреждения и были вынуждены встать на ремонт в Англии. А транспорт «Неман», направлявшийся на Камчатку, и вовсе затонул в Северном море. Об этом теперь следовало доложить царю. И самым досадным здесь оказывалось то, что эти корабли были тщательно отобраны из всех трех дивизий Балтфлота, как самые крепкие и надежные! Что же тогда говорить про остальные⁈

Следующим пунктом была давно идущая тяжба по поводу казенных лесов с министерством государственных имуществ. Константин Николаевич справедливо полагал, что морским офицерам не стоит заниматься лесоводством, и хотел передать все это хозяйство соответствующему ведомству. Однако руководивший им граф Киселев всячески открещивался от подобного «дара».

Не имея возможности возражать по существу, он упорно саботировал эту передачу и выставлял заведомо неприемлемые условия. Например, предлагал морякам заниматься самовывозом корабельного леса. Разумеется, подобное предложение никак не устраивало великого князя, и конфронтация нарастала.

— А это что?

— Предложение по секвестрованию расходов, — пояснил секретарь. — Я знаю, что документ до конца не проработан, но мне показалось, что для государя это будет приятным сюрпризом. В особенности после неутешительных известий от Путятина.

Опаньки! Оказывается, Костя тщательно изучил расходы всех департаментов своего министерства и пришел к выводу, что, по крайней мере, часть их можно безболезненно сократить. Экономия получалась весьма внушительная. Никак не менее трехсот тысяч серебром. Да, царю эта рачительность, несомненно, понравится, но ведь тогда эти деньги останутся на счетах министерства финансов, от которого снега зимой не допросишься! А расходов на подготовку к войне с объединившейся против России Западной Европой предстояло очень много. Так что лучше денежки все-таки получить, а уже потом решать, куда их направить. Решено, этот документ следует придержать, чтобы на досуге изучить более внимательно. Так, глядишь, средства и появятся…

— Александр Васильевич, — строго взглянул на сотрудника. — Полагаю обсуждение этого вопроса преждевременным!

— Как вам будет угодно!

— А это что?

— Утверждение сметы на строительство гребных канонерских лодок по проекту контр-адмирала фон Шанца.

— Вот оно что…

В памяти снова возникли воспоминания, но теперь уже мои. Когда началась война, и на Балтике появились эскадры союзников, выяснилось, что противостоять ему нечем. Судя по «успехам» посланных на Дальний Восток кораблей, удивляться тут нечему. И тогда великий князь Константин приказал построить целый флот винтовых канонерок, причем отдал на это свои собственные деньги. А что, собственно говоря, мешает сделать это прямо сейчас?

Мои размышления прервало вежливое покашливание секретаря.

— Кхе-кхе, ваше высочество, позволю напомнить, что через полчаса вам необходимо быть у императора.

— Так скоро?

— К девяти утра. А сейчас уже восемь тридцать две.

— Что ж ты молчал… Едем!

Спокойствие Головнина объяснялось просто. Зимой Константин, то есть я, предпочитал жить в столице, а не в Павловске или Стрельне. Так что добираться далеко нам не понадобилось. Разве что по пути пришлось немного прибавить шага, но ровно в девять мы оказались в приемной императора.

[1] Мандт Мартын Мартынович — врач, хирург, доктор медицины, лейб-медик Николая 1. По происхождению пруссак.

[2] ШМИП — Школа мичманов и прапорщиков.

Глава 3

Человек предполагает, а Господь располагает, говаривали наши предки и были совершенно правы. Как бы ни планировалась первая встреча с царем, все сразу же пошло кувырком. И виноват в этом, конечно же, оказался я сам. Но обо всем по порядку.

Император оказался высоким крепким мужчиной. На вид ему можно было дать не более пятидесяти лет или даже меньше, настолько моложаво он выглядел. Что интересно, в глазах отнюдь не читалась приписываемая ему замораживающая сила.

Увидев сына, Николай не смог сдержаться от улыбки и поднялся из-за стола, шагнув мне навстречу:

— Здравствуй, Костя. Мне докладывали, что тебе нездоровилось?

— Совсем немного. Но к счастью, все уже совершенно хорошо.

— Отрадно слышать. А отчего не одел свои очки?

Опаньки! Зазвенели тревожные колокольчики в голове. Услужливая память великого князя тут же подсказала, что он был очень близорук и практически постоянно носил пенсне. К слову сказать, это было не положено не только военным, но даже и находящимся на статской службе. Однако в случае надобности офицер или чиновник мог испросить высочайшего позволения носить их. И такое разрешение у великого князя, разумеется, было! Черт побери, так вот почему Головнин так удивленно посмотрел, когда я смог прочитать газету!

Хорошая новость — здоровье тела после моего в него попадания резко улучшилось. Что позволяет надеяться и на другие плюшки. Плохая — сейчас спалюсь!

— Просто мои костыли для глаз случайно упали и разбились. Появиться же перед тобой с треснувшими стеклами показалось мне неприличным.

— Понимаю, — усмехнулся государь, продолжая благосклонно смотреть на меня. — В таком случае, присаживайся и рассказывай.

— Если честно, отчет готовила канцелярия, так что придется читать по бумажке…

— Тогда проще самому будет ознакомиться с его содержанием, давай папку, изучу. Если появятся вопросы, будь готов держать ответ.

Такой поворот событий не порадовал. Но я уже понял, что Николай ко мне, то есть к своему «морячку», как он называл Константина в детстве, настроен предельно дружелюбно. Видно было, что император искренне любит второго сына и гордится его успехами. Так что сегодняшнюю неготовность к внятному изложению и ответам на сложные вопросы только восставшему с одра болезни молодому генерал-адмиралу наверняка спишут. А через неделю уже все изучу, подготовлюсь надлежащим образом и выступлю на отлично.

К счастью, история о злоключениях русских кораблей в чужих водах не испортила царю настроения. По всей видимости, за тридцать лет своего правления Николай Павлович уже привык к тому, что не все идет по заранее намеченному плану.

— Досадно, но, надеюсь, Путятин найдет случай все исправить, — благодушно отозвался он. — К счастью, не все на флоте так дурно устроено. Недавнее дело под Синопом принесло славу Русскому оружию, и уверен, отобьет охоту англичан с французами мешаться в наши дела.

— Боюсь, что не могу согласиться с этим, государь, — не смог удержаться я.

— С чем же? — удивленно взглянул на меня царь.

— Прошу прощения, — поспешил поправиться, — у меня нет сомнений в доблести наших моряков, так же, как и в талантах Павла Степановича Нахимова. Но вот в том, что просвещенные европейцы перестанут совать свой нос, куда их не просят, не верю абсолютно!

— В этом ты, конечно, прав, — скупо улыбнулся Николай. — Но это еще полбеды. Куда хуже, что англичане требуют от нас невозможного. Отказ от противодействия опасным для нашего Кавказа действиям турок неприемлем и оскорбителен для России. Между тем, я вполне разделяю мнение многих, в том числе и Карла Васильевича [1], обо всех невыгодных сторонах, которые должны для нас произойти из войны, предпринятой против Англии и Франции. Но что же делать, если упорно нам не оставляют другого выбора, представляя условия мира, которые невозможно принять без унижения? Канцлер считает, что войну надо прекращать. Моя же мысль в том, что если бы Османская империя была прежней: слабой, безобидной, дружественной, с которой можно было сосуществовать в добрых отношениях, тогда воевать было бы незачем.

Договорив это, государь потянулся к графину, набулькал себе полный стакан воды и жадно осушил его. Похоже, он все для себя решил, и природное упрямство ни за что не позволит ему признать неправоту…