Иван Новиков – Вера Хоружая (страница 9)
Такая оценка ее работы рядовыми комсомольцами была для Веры дороже самой высокой награды. Значит, она нашла прямую дорогу к сердцам людей.
В потоке будничных дел время проходило быстро. Налаживались подпольные связи, создавались новые комсомольские организации, готовились тексты для листовок — все это захлестывало с головой.
«Живется у нас бурно, как никогда, — писала Вера друзьям. — Дни у нас — это целые месяцы, а месяцы — годы, конечно, не по объему времени, а по объему происходящих событий, по объему их содержания. Представь себе, что уже лето 1925 года. Ты понимаешь, что это значит. И этим самым летом я еще имею возможность писать тебе письмо. Не верю своим ушам и глазам. Как хорошо! Как чудесно и неожиданно, необыкновенно!»[6]
И в самом деле сколько раз ускользала она прямо из-под носа шпиков.
Однажды на вечер было назначено комсомольское собрание. Там впервые должны были присутствовать новички, с которыми Вера хотела ближе познакомиться. Кроме того, предстояло разъяснить комсомольцам одно из важных решений ЦК Компартии Западной Белоруссии о новой тактике борьбы.
В сумерках Вера вышла из дому и направилась на окраину города. Когда умышленно кружила по улицам, почувствовала, что ее кто-то преследует. Осторожно оглянулась. Так и есть — «хвост».
Что делать? Под угрозой не только она сама, но и вся организация. Хорошо, что вовремя обнаружила. Блуждая по улицам, Вера думала, как бы провести шпика: «Ну погоди же, мерзавец, я тебя проучу…» Темнота густела, моросил частый дождь. Шпик преследовал по пятам, боясь упустить свою жертву. Улучив момент, Вера метнулась во двор небольшого дома, огородами перебежала на другую улицу и — к речке. Шпик старался не отстать.
Подбежав к знакомому броду, Вера шагнула в речку. Пройдя немного, оглянулась. Шпик стоял на берегу, нерешительно переступая с ноги на ногу. Она пока* зала ему «нос» и зашагала на другой берег.
Вышла из воды, отбежала в сторону и прислушалась. Нет, шпик не решился вместе с ней принять ванну. За деньги даже шпики не рискуют здоровьем.
Вся мокрая явилась она на собрание. Девушки быстро нашли сухую одежду. Приняв дополнительные меры предосторожности, собрание все же провели.
А иногда Вере просто везло.
Весной 1925 года в Гродно был созван пленум ЦК комсомола Западной Белоруссии. Горком комсомола получил задание подобрать квартиры, которые прежде не использовались для подпольной работы.
Заседания проходили не в одном месте, а поочередно на разных квартирах, в строгой тайне. Все обошлось благополучно, и члены ЦК сразу же после пленума разъехались.
Вера, отобрав необходимые материалы, на своей квартире писала воззвание. С нею работал еще один член ЦК. Вдруг дверь быстро открылась и в комнату влетела встревоженная секретарь горкома комсомола Зина.
У Веры захолодело в груди.
— Большая неприятность, — выпалила Зина с ходу. — Полиция что-то пронюхала…
— Что пронюхала? — спокойно спросила Вера.
— Вчера вечером был налет на квартиру, в которой мы утром заседали…
— Ну и что?
— Ничего не нашли… Но…
Вера задумалась.
— Ты говоришь, были? Вчера? Ну и шут с ними! Чудесно!
— Что чудесно?
— Они были вчера вечером, а мы сегодня еще заседали.
Уже не раз Вера попадала в сложные переплеты, но никогда не теряла голову. Может, потому, — что давно приготовилась к самому худшему и ее ничто не страшило. Если товарищи заговаривали на эту тему, просили быть осторожнее, резко отмахивалась:
— А, ерунда, цела буду!
Странно, как в последнее время начали раздваиваться ее ощущения. Порой она чувствовала себя совсем девчонкой и вместе с тем ощущала, что прожитое и пережитое уже легло на плечи заметным грузом. Как-то в Вильно она зашла к своей приятельнице-подпольщице. Та молча подала ей обвинительное заключение по делу большой группы комсомольцев. Вера взяла толстую папку и села у окна. Облокотившись на стол и утопив пальцы в волнах кудрей, сосредоточенно читала. Перед ней предстали ее боевые друзья — отчаянные парни и девушки. Так мало прожить и уже испытать побои и голод, сырость казематов и чувство утерянной свободы.
Год такой жизни равен десятку обыкновенных лет. Вот и сейчас, получив письма родных, Вера смотрела на них так, будто целых два десятилетия назад оставила Минск. Словно из необозримых глубин времени выплыли и стали физически ощутимыми узкие, горбатые, но такие милые улицы Минска, зеленая окраина города и надо всем — голубое, ярко-голубое небо. Никогда она не видела такой чистой голубизны, как над Минском. Вспомнились слова из недавно прочитанного рассказа белорусского писателя, ее близкого друга:
«Хорошая девушка!.. Какой же подарок ей преподнести? Вот если бы кусок неба сорвать ей на платок голубой!»
А может, он думал о Вере, когда писал это. Как хотелось бы сейчас взглянуть на него, убедиться, что он по-прежнему такой же веселый и симпатичный парень.
Но нет, это все нереальные мечты… Не скоро ей удастся увидеть своих далеких советских друзей.
А пока надо ответить им:
Дорогие товарищи!
Много раз мы уже пытались завязать с вами тесную и регулярную связь. Но до сих пор по различным, понятным и вам, конечно, известным причинам связи этой у нас нет.
В декабре прошлого года мы получили от вас коротенькое письмо с приглашением приехать на вашу годовщину.
Не станем описывать вам, какую радость, какую бурю восторга вызвало это у нас. Письмо ваше мы перечитывали много-много раз. Приехать на годовщину мы к вам не могли. Не знаем, получили ли вы наше приветствие к годовщине. К сожалению, с тех пор связь наша прекратилась.
Недавно проходила у нас II конференция комсомола Западной Белоруссии. Для нас это был исторический день. Несмотря на громаднейшие провалы, несмотря на все усиливающиеся преследования, мы от 1 конференции, которая была в январе 1924 г., до II, т. е. до июля 1925 г., выросли в 10 раз, т. е. от 120 до 1200 человек! Вам, конечно, такая цифра кажется смешной, вы ваших комсомольцев считаете уже десятками тысяч, но у нас в подполье это громадная цифра.
Тяжелый путь мы прошли за это время. 130 активных боевых комсомольцев пошли сидеть в тюрьмы. Два раза целиком была разгромлена Виленская организация; несколько раз частично проваливались организации в Белостоке, в Пинске, в Барановичах, в Гродно, в Бресте. За это время сменилось пять составов Центрального Комитета, причем только трем товарищам удалось спастись — все остальные в тюрьмах. Но зато мы за эти полтора года завоевали деревню, крупнейшие фабрики и почти все секции профсоюзов. На 1200 комсомольцев у нас теперь около 700 крестьян, все остальные комсомольцы — рабочие. У нас теперь шесть вполне окрепших и сформировавшихся округов — Виленский, Гродненский, Белостокский, Брестский, Пинский и Барановичский. И теперь мы создаем, воспитываем наш комсомольский актив. Задача в наших условиях, конечно, трудная, но мы твердо верим, что и эту задачу выполним.
Посылаем вам приветствие, принятое нашей II конференцией, и скоро пришлем специальную корреспонденцию для вашей газеты…
Напишите нам, как можно скорее, большое и подробное письмо о жизни в Советской Белоруссии, 0 вашей работе, о ваших завоеваниях…»[7]
Догадаются ли друзья, что это писала она.
Спасибо им, родным. Не забывают и шлют письма, обращения к комсомолу Западной Белоруссии. На большом расстоянии, через кордон Вера ощущала пожатие их мужественных, сильных рук. Так пусть же знают далекие друзья — она не изменилась.
Отдельно написала одному из близких друзей:
«…передай всем от меня горячий сердечный привет. Скажи, что я не только живу, но и горю жизнью, работой, восторгом, энергией. Скажи, что мы жизнь берем за жабры, не даем себя съесть с кашей, что пока это блестяще удается, что мы — победители — постараемся побеждать до конца!»[8]
Жизнь подпольщиков трудна и опасна. Всеми силами враги пытались проникнуть в ряды компартии и комсомола, выследить активистов и посадить их за решетку. Так, в 1925 году стало известно, что в Варшавскую партийную организацию пробрался провокатор Цехновский. Члену Варшавского комитета партии Владиславу Гибнеру и комсомольцам Владиславу Киевскому и Генриху Рутковскому было поручено ликвидировать его. В последний момент, когда подпольщики намеревались выстрелить в него, агенты полиции напали на патриотов. Началась перестрелка. Тяжело раненных героев схватили. Их пытали, но они даже не назвали своих имен.
Буржуазная печать подняла клеветническую кампанию против коммунистов.
С болью и ненавистью читала Вера всю эту газетную мерзость. Нет, надо давать буржуазии сдачи, отвечать двойным ударом на удар!
Вечером она села писать листовку. Ей всегда легко работалось, когда нервы напряжены, когда дыхание спирает от ненависти или радости. И на этот раз коротенькая листовка была составлена единым духом. Посоветовавшись со своими друзьями — членами ЦК комсомола Западной Белоруссии, Вера немедленно выехала из Белостока в Вильно, где в то время находился секретариат ЦК Компартии Западной Белоруссии. Когда собрались секретари ЦК, она торопливо изложила им свои соображения:
— Буржуазная печать обливает партию грязью. Вокруг трех наших товарищей ведется безудержная свистопляска. Мы должны реагировать. Не имеем права молчать. Народ должен знать правду.