Иван Никитчук – Освобождение дьявола (страница 9)
Но этого не случилось. В 1942 году реактор в Лейпциге взорвался. После оккупации Норвегии немцы производство тяжелой воды возобновили в норвежской провинции Телемарк в городе Рьюкане в 50 км от Осло. Тяжелая вода – это окись дейтерия, она является важным компонентом в реакторах, предназначенных для наработки плутония, используемого в ядерном оружии.
Англичане, обеспокоенные производством немцами тяжелой воды, приняли решение уничтожить завод в Рьюкане. Первая попытка английского десанта под названием «Незнакомец» оказалась неудачной. Но в ходе второй попытки при участии норвежцев англичанам удалось заминировать шесть комплексов электролизеров. Оборудование для производства тяжелой воды и около тонны ее запасов были уничтожены. Однако вскоре немцы восстановили производство тяжелой воды. Тогда британцы решили разбомбить завод при помощи американской авиации. 16 ноября 1943 года самолеты-бомбардировщики восьмой армии ВВС США сбросили на завод около 700 бомб, но завод полностью уничтожить не удалось. После налета самолетов немцы решили 15 тысяч литров тяжелой воды перевезти в Германию – сначала поездом, а потом через озеро Типше на пароме. 20 февраля 1944 года трое норвежцев проникли на паром, и как только судно достигло самого глубоко места, взорвали паром. Погибло 4 немца и 11 норвежцев, а паром с контейнерами тяжелой воды оказался на глубине 300 метров.
Совершенная диверсия затруднила работу немцам над созданием ядерного оружия, и они оказались в проигрыше.
В конце войны США создали специальную группу, целью которой было не допустить, чтобы СССР мог захватить какие-либо секреты об исследованиях в Германии в области создания атомной бомбы. Уже 15 апреля 1945 года американцы организовали вывоз уранового сырья и документации из Штасфурта, а также оборудования из шахт Саксонии, где велась добыча урана… Однако, все же и СССР сумел захватить большую партию (100 тонн) вывезенной немцами из Конго окиси урана, да и залежи урановой руды в Судетских горах на территории Германии и Чехии попали под наш контроль, которые впоследствии использовались для производства плутония.
Разведка сделала И. Курчатова самым информированным физиком-ядерщиком, который, зная достижения своих коллег, одновременно на важном начальном этапе ядерной гонки был посвящен в результаты западных специалистов. Но сколько бы ни была потенциально полезной разведывательная информация с ее важными идеями, необычайными расчетами и ориентирами, в каком научном направлении следует идти, сама по себе она была мертва. Мертва до тех пор, пока не находились требуемые самим Курчатовым доказательства, подтверждающие, что разведывательный «улов» не есть ошибка или дезинформация. Курчатов сам проводил важнейшие эксперименты (или участвовал в их постановке). Будучи человеком добрым, обаятельным и в то же время необыкновенно ответственным, твердым и требовательным, он весь риск в исследованиях и практических разработках брал на себя, при неудачах никогда никого не ставил под удар. Сам строил уран-графитовый котел (реактор), разрабатывал методы разделения изотопов урана, экспериментировал в циклотроне.
27 ноября 1942 года, через 5 дней после окружения немцев под Сталинградом, ГКО принял решение о разведочных работах по урану и добыче урановой руды. Так был сделан еще один шаг навстречу атомному будущему России.
11 февраля 1943 года В.М. Молотов подписал распоряжение ГКО, которым повседневное руководство работами по урановому проекту возлагалось на М.Г. Первухина и С.В. Кафтанова, а научное – на профессора И.В. Курчатова. Чуть позже, в феврале 1943 года ГКО принимает постановление об организации при Академии наук СССР лаборатории ядерных исследований, которая получила кодовое название – Лаборатория № 2.
Руководителя Лаборатории № 2 подбирали очень тщательно. Он должен быть энтузиастом, революционером в науке, в то же время осмотрительным и дальновидным. Необходимы прекрасные организаторские способности, чтобы сплотить коллектив ученых, инженеров, руководителей предприятий. От него требовалось очень многое. Выбор пал на Игоря Васильевича Курчатова.
В скором времени Курчатова пригласил к себе В.М. Молотов. Войдя в кабинет Молотова, Вячеслав Михайлович попросил Игоря Васильевича присесть за стол совещания, сам сел на против.
– Что вы думаете, товарищ Курчатов, о создании атомного оружия нашими союзниками – американцами и англичанами? – сразу с вопроса начал Молотов.
– Из тех документов, с которыми мне было позволено ознакомиться, Вячеслав Михайлович, следует, что наши, как вы сказали, союзники, особенно американцы, на этом пути продвинулись очень далеко. Я убедился в серьезном намерении американцев овладеть ядерным оружием, несмотря на огромные материальные затраты. Мы существенно отстаем. Самым главное, что атомная бомба не только осуществима, но американцы уже приступили к ее созданию. Через два-три года они смогут получить сверхоружие.
Вместе с тем, хочу заметить, что данные материалы имеет громадное, неоценимое значение для нашей науки. Теперь мы имеем важные ориентиры для последующего научного исследования, они дают возможность нам миновать многие весьма трудоемкие фазы разработки урановой проблемы и узнать о новых научных и технических путях ее разрешения. Полученная информация заставляет нас по многим вопросам проблемы пересмотреть свои взгляды и установить при этом новые направления в работе… Необходимо также отметить, что вся совокупность сведений указывает на техническую возможность решения проблемы создания ядерного оружия в значительно более короткий срок, чем это думают наши ученые, не знакомые с ходом работ по этой проблеме за границей.
Некоторые научные разработки, о которых идет речь в этих материалах, облегчают возможность создания такого оружия. Например, метод обжатия ядерного заряда взрывом. Он разработан нами, советскими учеными, но, когда он был подкреплен разведывательными данными, стало больше уверенности, легче пошла работа. Или метод газовой диффузии разделения изотопов урана. Он известен всем ученым атомщикам, но то, что его выбрали американцы одним из основных, поможет и нам принять правильное решение.
– Я вижу, Игорь Васильевич, что вы глубоко вникли в суть проблемы и даже в отдельные ее тонкости. Не скрою, мы давно следим за вашей научной деятельностью и удовлетворены ее результатами. Сталинская премия, которую вам присудили, говорит сама за себя.
По инициативе товарища Сталина есть практически готовое решение о создании Специальной лаборатории под кодовым название Лаборатория № 2, которая должна сосредоточиться исключительно на проблеме создания атомной бомбы. Мы обязаны сократить наше отставание в этом важнейшем вопросе. Как вы смотрите, если мы предложим вам возглавить эту лабораторию?
– Благодарю вас, Вячеслав Михайлович, за добрые слова в мой адрес и за доверие, которые вы мне оказываете. – Помолчав какое-то время, Курчатов продолжил, – Я принимаю ваше предложение. Сделаю все что смогу, чтобы оправдать это доверие.
– Ну, вот и замечательно! Вам будет оказана всяческая поддержка и помощь. Сейчас главная ваша задача – укомплектовать лабораторию необходимыми кадрами. Вы их знаете лучше, чем я, вам и карты в руки.
– Спасибо! Приступаю к работе немедленно.
Курчатов ясно представлял себе, что путь к атомной бомбе сверхтруден и сверхсложен, особенно в стране, ведущей кровопролитную изнуряющую войну. Страна не была готова немедленно взяться за программу аналогичную американской. Чтобы сделать атомную бомбу, нужно много ученых, специалистов, нужна атомная индустрия, нужны такие огромные научные знания, что, если их изложить на бумаге, появятся целые горы специальной технической литературы под грифом «Совершенно секретно». За каждой строкой должен стоять конкретный ученый, испытатель, лаборант, проделавший десятки и сотни раз простой или очень сложный опыт и вписавший эту строчку в общий труд с такой степенью ответственности, выше которой не бывает.
10 марта 1943 года Курчатова назначили руководителем Лаборатории № 2 Академии наук СССР, преобразованной позднее в Институт атомной энергии, директором которого он оставался до конца жизни. Его утвердили также общим руководителем по созданию советского атомного оружия. 29 сентября 1943 года, когда Курчатов сумел развернуть исследовательские работы по обширной программе, когда проявился его высокий научный уровень и организаторский талант, он, в том числе и по рекомендации Сталина, был избран действительным членом Академии наук СССР. Игорю Васильевичу исполнилось в то время 40 лет. Это была действительно наилучшая кандидатура, прекрасный физик с исключительным организаторским талантом. Игорь Васильевич был необыкновенно обаятельным человеком, что очень полезно, когда приходится иметь дело с огромным количеством совершенно различных людей.
Перед утверждением в должности начальника лаборатории Курчатова принял Сталин. Курчатов впервые увидел перед собой вождя. Сталин встретил его стоя за своим столом с трубкой в руках. В кабинете присутствовали Л. Берия и В. Молотов. На вошедшего Курчатова Сталин поднял глаза, оторвавшись от лежащих на его рабочем столе бумаг: