Иван Наживин – На рубежах южных (сборник) (страница 33)
– Смотрите, как откроется, он в вас и выпалит, – снова раздался предупреждающий голос.
– Слушай! – закричали казаки. – Выходи подобру, лучше будет!
Голеновский не отозвался.
Казаки начали совещаться.
– Запалить его! – предложил кто-то.
– Верно! – подхватило несколько голосов.
Все бросились за камышом, сложенным невдалеке.
Их остановил Собакарь.
– Сушь такая, все пожаром пойдет!
Посмотрев в сторону караулки, Дикун проговорил:
– А мы его, такого-сякого, попробуем по-другому.
Незаметно для Голеновского он прокрался вдоль вала к караулке и затаился за углом. Бесшумно, шаг за шагом продвигался Федор к окну. Казаки наблюдали за ним. Голеновский, видимо, тоже догадывался, что нападавшие что-то замышляют. Ствол пищали беспокойно поворачивался то в одну сторону, то в другую, нащупывая цель. Когда до окна осталось не больше шага, Дикун прыгнул и с силой рванул обеими руками за ствол. Грянул выстрел, и выдернутая из рук Голеновского пищаль отлетела в сторону. Не давая прапорщику опомниться, Федор прыгнул в окно и своим телом вышиб тяжелую раму. Сбив Голеновского с ног, он виском ударился о дубовую стойку нар. В голове зазвенело. Хрипло выкрикивая ругательства, прапорщик потянулся к пищали. Но в окне показались еще два казака. Один из них открыл дверь. Ворвавшаяся толпа вытащила Голеновского из караулки и, раскачав, бросила на поднятые пики.
– Котляревского! Идем к Котляревскому! – выкрикнул Дикун.
И казаки хлынули в правление. Но атамана там уже не было.
– Идемте к нему до дому! Поглядим, как живет пан наказной! Пусть гостей принимает! – И толпа, выкатившись из крепости, обрастая по пути казаками, приехавшими на ярмарку, устремилась к дому наказного.
Затрещали выбитые ворота, гомон наполнил двор. Зазвенели стекла. Казаки обыскали все подворье, но Котляревского нигде не было. Не нашли никого и из семьи атамана.
– Дэ ж он, бисов сын?
– Да чего вы его тут шукаете! Тут же его нэма! – крикнул кто-то из вновь вбежавших во двор.
– А ты шо, Андрий, знаешь, дэ атаман?
– Втик! Сам видел… С ним Кордовский и Баляба.
– От так атаман! Шо кот шкодливый.
– Какой он к черту атаман. Он мне такой атаман, как тебе султан турецкий батько!
– А ну, ходимте на круг! Кошевого и старшин себе выберем! – предложил один из казаков.
– На круг! – и толпа устремилась в крепость.
Заполнив майдан, стуча об землю пиками и пищалями, стали казаки кругом, как стояли еще деды их на Сечи, закричали:
– Кого кошевым выберемо?
Несколько казаков выкрикнуло:
– Дикуна! Дикуна!
– Молодой еще! – заартачились станичники. – Не желаем! Чуприну кошевым!
– Не хотим Чуприну! – закричали другие казаки. – Дикуна хотим!
– Чуприну!
– Дикуна!
Выбрав время, когда толпа на какую-то минуту приумолкла, Собакарь предложил:
– Ни того, ни другого! Повременим с кошевым. Дело терпит!
Толпа опять зашумела.
– Правильно! Зачем нам кошевой!
– Та хиба ж не знаешь? Нашему Луки и черт с руки!
Казаки рассмеялись. Кто-то снова выкрикнул.
– Собакарь дело сказал. Пока повременим с кошевым!
– Давайте тильки старшин выберемо!
– Ладно, хай будет по-вашему!
– Дикуна войсковым есаулом!
– Оце добре, по его зубам!
– А он шо, тебя кусал?
– Войсковым есаулом Федора! – дружно поддержали все. – Пусть командует до кошевого над нами!
– Доверяем!
– Шмалько войсковым пушкарем! Он пушкарь добрый!
– Согласны!
– А кого полковником на меновой двор?
– Как кого? Собакаря! Справедливей его неду!
– А соль не пропьет?
– Та нет, он горилки в рот не берет.
– Пока не подносят.
– Собакаря полковником! Собакаря!
– Какого черта новые старшины в круг не выходят?
– Выходите в круг! Кажитесь товариству!
Когда вновь избранные старшины, скинув шапки, вышли в круг и, кланяясь на все стороны, стали благодарить за доверие, какой-то старый казак набирал пригоршни пыли и посыпал им головы.
– Так, так, – смеялась толпа, – хай не зазнаются, а то разом скинем… Хай помнят запорожский обычай!
Неподалеку от дороги, ведущей из Екатеринодара на Кореновскую, расположен один из хуторов полковника Кордовского. Сколько ни окидывай взглядом широкую степь – кругом земли пана полковника: тридцать десятин под яровыми, а все остальное – выпасы. Для такого хозяйства выпасов много требуется. Лошадей у наказного больше сотни пар, коров три десятка, отара овец да полторы сотни ульев…
На хуторе, кроме управляющего и старого пасечника, пять работников. С ними вместе живет и Митрий. Так и приписали его под этим именем в войске.
За два года узнал Митрий жизнь казачью, осмелел, исчезла прежняя робость, с которой стоял когда-то перед Степаном Матвеевичем.
Известие о бунте дошло до хутора не сразу. Рассказали о нем возвращавшиеся с ярмарки казачки. Ехали они в станицу без мужей.
– Мы чоловиков там оставили, годи им за спидници держаться.
Как-то в полдень, укрывшись под навесом, Митрий чинил сбрую. Кожа воняла дегтем и конским потом. Она была твердой, как железо, и швайка с трудом прокалывала ее.
На хуторе в этот час находились управляющий, пасечник да Митрий. Остальные работники были в степи.