— Значит, принят?
— Принят вроде. —
Улыбнулся
— С плеч гора.
Серых туч густая лава,
ночь ноябрьская слепа.
Верст за десять от заставы
безымянная тропа.
Ветер злой свистит на склоне,
над тропой кусты дрожат,
у подножья дрогнут кони,
за скалой бойцы лежат.
Чу, с куста вспорхнула птица.
Не видать во тьме ни зги.
Легкий шорох у границы,
вороватые шаги.
Ближе, ближе шорох слышен,
— Слышь, идут?..
Маньков застыл,
шепчет Камину:
— Потише.
Пусть идут,
заманим в тыл.
Камин встал.
— Их много вроде. —
Весь трясется,
сам не свой
— Брось дурачиться, Володя. —
И надсадно крикнул:
— Стой!
Вспыхнул мрак смертельным светом,
конь сорвался —
стук подков.
И — темно.
— Володя, где ты?
Слышь, Володя?..
Нет ответа.
За кустом
притих Маньков.
Страшен враг?
Конечно, страшен.
Ждет боец, глядит на склон.
Подступает к горлу кашель.
И откуда взялся он?
«Непонятен этот климат.
То прохладно,
то жара…»
Трое их.
Проходят мимо.
Ну, давай, Маньков.
Пора!
Не спеша винтовку вскинул,
скорострельною стрельбой
двух свалил — ударил в спину:
третий бросился в низину.
— Брешешь,
справлюсь я с тобой!
Прыгнул вслед:
— Постой, «дружище»!..
Повалил в гнилой листве
и тяжелый кулачище
припечатал к голове.
— Так-то вот, —
вздохнул сердито, —
подлецам шутить с огнем.
