Иван Магазинников – Сила крови (страница 7)

— Зачем? — Корвин посмотрел на меня с недоумением, не поняв отсылки.

— Забей.

Остаток пути мы проделали молча. Не было больше ни уроков, ни комментариев, ни просьб присмотреться и подумать. «Замковый» коридор сменился комнатой, похожей на «ресепцию» в больнице — даже стойка и терминал, выдающий талончики, были в наличии. Оттуда мы вышли на лестничную площадку, и дальше пришлось карабкаться по настоящей пожарной лестнице. Хоть я и предлагал вернуться и попробовать другие двери, но Корвин заявил, что мы идем правильно.

Лестница привела нас в… бассейн! Вроде тех, что обычно есть во всех физкультурно- оздоровительных комплексах. Даже запах хлорки и шумящие плескающиеся дети, веселые визги которых то и дело перекрикивал мерзкий женский голос, гулко разносившийся по залу — оказались в наличии.

Правда, только виртуально — потому что никого, кроме нас с Корвином, здесь не было, а по воде сиротливо плавали надувные круги-уточки да мячики.

Полный сюр, в общем.

— Галлюцинации? — спросил я.

— Да хуй его знает, — отозвался мой спутник.

И мы пошли дальше.

В столовую. Судя по мотивационным плакатам во всю стену — в заводскую столовую.

Потом через извилистый коридор больницы — в школьную библиотеку.

Затем были лабиринты с прекрасным и стильным евроремонтом, словно меня привели на экскурсию в особняк на Рублевке.

Следующим оказался спортзал.

Заброшенный, пыльный и заставленный ржавыми тренажерами.

Именно там меня первый раз Лабиринт и попытался прибрать к своим э-э-э… интерьерам?

Когда мы проходили мимо шведской стенки, часть ее вдруг упала прямо на меня.

— Побер-регись! — рявкнул Корвин.

Крылья его сомкнулись надо мной спасительным куполом и приняли на себя удар, мягко пружиня.

— Какого хрена? — крикнул я.

— Опять проголодался. Нужно поторапливаться…

С жутким и угрожающим рокотом из-за угла начали выкатываться стальные диски — «блины» для штанги. Они замирали у стены, выстраиваясь в шеренгу и разворачиваясь в нашу сторону.

— Нож есть?

Я протянул руку. Мой проводник молча вложил в него «выкидуху», которой я и полоснул себя по ладони. Размахнулся, и алые капли веером оросили потертые доски пола с облупившейся зеленой краской.

— Жрите, не обляпайтесь.

— Надолго это их не задержит, — предупредил Корвин, — Так что… побежали!

И мы побежали.

Чехарда сменяющихся интерьеров прекратилась, так что мы бегали по обычным тускло освещенным коридорам, в которых стояли скамейки да разнообразный спортинвентарь. Изредка мы выскакивали то в раздевалки, то в душевые, то к боксерским рингам или очередным бассейнам да «качалкам»…

— Это он так намекает, что мне не мешало бы заняться спортом, да? — на бегу выдохнул я.

— Хочешь спросить его об этом? Налево!

И мы свернули налево за секунду до того, как из-за правого поворота вылетели и ударили в стену шары для боулинга. Ну или что-то похожее на них по размеру и форме: оглядываться и рассматривать эти «снаряды» лично у меня не было никакого желания.

Судя по таймеру, в Лабиринте мы провели около пятнадцати минут.

Мне же показалось, что часа два, не меньше.

В реальном же мире прошло шесть с половиной минут.

— Все, конечная, — шумно выдохнул Корвин, распахивая передо мной металлическую дверь, — Девочки вперед!

Спорить я с ним не стал и выскочил наружу.

И оказался… в музее!

Глава 4. Ограбление по-мутантски

Следом за мной шумно дыша вывалился Корвин, а за ним… Моя швабра-дубинка!

— Смотри-ка, — скривился человек-ангел, — Не переварил-таки.

— В смысле?

— Обычно то, что оставляешь в Лабиринте, в нем и исчезает. Иногда потом эту вещь или ее подобие можно встретить в какой-нибудь комнате, но чаще они пропадают бесследно. Люди, кстати, тоже. В общем, в качестве тайника или тюрьмы его использоваться невозможно.

— А как же моя швабра?

— Видать, он ее принял за твой дар и побрезговал. Или не стал трогать из уважения и симпатии.

— Короче, ты и сам не знаешь, — подытожил я.

— Алле, Уборщик! Это Лабиринт! Одушевленный комок подпространства, питающийся чужими воспоминаниями — на всей нашей планете не найдется умника или психа, способного понять, что там творится у него в голове.

— В шкафу.

— Чего?

— Сомневаюсь, что у него есть голова. Скорее, эту функцию выполняет огромный шкаф. Или старая трансформаторная будка…

До Корвина не сразу дошло, что я шучу. Трезвый, он вообще был не особо приятным собеседником и изрядно подтормаживал, в плане юмора так особенно.

— Мы будем грабить, или ты эту пробежку устроил просто для развлечения? Мне, между прочим, чуть голову шаром для боулинга не снесло!

— Так мы вроде как уже, — мой напарник обвел рукой вокруг, — Вот, выбирай.

— Выбирать что?

— Небольшое, дорогое и не слишком известное. Картины и королевские драгоценности не годятся. Еще не хватало лишить потомков культурного наследия. Всякого рода тряпки, ордена и регалии тоже — Лабиринту они не нравятся. Можно брать оружие, драгоценности и всякую бытовую мелочевку, украшенную камнями и золотом.

— А мы вообще где?

— Музей. Кажется, французский. Здесь хранятся подлинники, реставрацией которых занимаются специалисты. Есть еще мастерская, в которой делаются копии для выставок.

— Яйцо?

Я взял в руки вытянутую сферу из чистого золота, которую украшало крохотное дерево с сидящей на нем птицей. Сбоку находились небольшие часики.

— Сломано? Часы стоят…

Я потряс яйцо.

— Эй, ты чего творишь? Знаешь, сколько это стоит? Это же работа самого Фаберже!

— Да? А чего такое маленькое? Мне казалось, что они громадные, поэтому и стоят такие деньжищи…

— Лучше бы я Сиракузца уговорил, честное слово, — едва слышно пробормотал Корвин.

— Так что, берем его? Небольшое, золотое и камнями украшено — под твое описание вполне себе подходит…

— Я же сказал: не трогать ничего, имеющего культурно-историческую значимость!

— Да как тут поймешь, что имеет, а что нет? Я думаю, что надо было грабить какой-нибудь ювелирный магазин. Алмазы дорогие, а весят мало и места почти не занимают — чем тебе не «билеты» в Лабиринт?